Никогда с тобой - Катерина Пелевина Страница 14

— Я что по-твоему… Немощная старуха что ли? У меня, слава Богу, пока нет Альцгеймера!

— Да я и не говорю, что есть, но… Послушайте, а если другой человек за меня сдал? Можно как-то вернуть???

— Вернуть уже нельзя, потому что билеты куплены, дорогая. И всё уже приобретено. На все экскурсии. План расписан. Это всё менять придётся… Как же ты так… Я понимаю, если ученик в больницу попадает, но ты же вот… Передо мной. Целёхонькая! Давай, Доманская, пакуй вещички. В следующий четверг последние уроки, а потом вылет 3 января в 8 утра.

На этих словах я забрасываю на плечо рюкзак и иду в гардероб за курткой, думая о том, что же мне делать дальше…

Глава 11

Александр Яровой (Яр)

Хочу, чтобы она поехала. И мои желания идут в разрез со здравым смыслом, но если у меня есть деньги, так почему я не могу за неё заплатить? Правда же?

Нет… Не правда. Это полный трэш.

Платят за девушек, Яр. За девушек, за друзей, за сестёр, а ты заплатил за Доманскую! Ту, которую всей душой презираешь… Это же смешно, блин.

Какого чёрта творю?

Впервые в жизни делаю такую дичь, а что будет, когда она узнает? Ну, можно чисто теоретически всё отрицать, я же просто кинул бабла в стопку и поставил крестик. Я же не подписывался, что это сделал я.

Вечером у меня, как всегда, тренировка, и я спокойно бегаю по манежу, играя в баскетбол с парнями, пока вдруг дверь в спортзал не распахивается.

— Ууууу… Это походу к тебе, Яр, — ржёт Филя, и я оборачиваюсь, увидев на пороге озлобленную Доманскую. Выглядят как настоящая мегера. Скоро начнёт метать в меня молнии.

Подходить к ней не тороплюсь. Изучаю со стороны и понимаю, что сейчас закатит истерику, но продолжаю дальше носиться вокруг корзины.

— Яровой!!! — кричит она на весь спортзал эхом, и парни начинают гоготать.

— Бля, Яр, уйми свою женщину, — бросает Филя, пока я кошусь на него.

— Ты отхватишь щас, — цежу сквозь зубы и со всей дури швыряю в него мяч.

— Ай… Придурок, — бурчит он, когда я уже разворачиваюсь и иду к этой сумасшедшей.

— Чего тебе? — спрашиваю, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Почему Вера Степановна говорит мне, что билет в Питер за меня оплачен?! Это твоих рук дело, верно?! — выпаливает она, скрещивая на груди тонкие ручонки. Маленькие ноздри раздуваются от гнева, и она чуть ли не брызжет слюной от ярости.

— Пффф, что за бред? Думаешь, мне бабло девать некуда?! — приподнимаю бровь, на что она растерянно смотрит в ответ. Не моргает и чувствует себя неловко. Конфузится.

— Тогда… Получается… Это правда не ты?

— Правда не я, — лгу я, рассматривая её, и буквально вижу, как шестерёнки в её мозгу крутятся, и она неоновыми буквами рисует в мозгу имя «Андрюша». Твою мать…

— Ладно… Тогда пока, — она тут же убегает, а я как придурок смотрю ей вслед, понимая, что только что напиздел ей, и она всё равно узнает правду. Но пусть лучше пока думает так.

— А чё у тебя с Маринкой, слышь, — спрашивает Конь, как только я возвращаюсь. — Слышал, ты её целку сбил?

— От кого слышал?

— Так от баб. Она трепалась, — заявляет он, а у меня прям неприятно внутри всё саднит. Сука.

— Нахуй мне её целка? — спрашиваю, отбирая у него мяч. — Играть давай. Не пизди тут.

* * *

Домой прихожу морально выжатый и выебанный, так ещё и отец даёт жару.

— Завтра нужно будет заехать к Шаховым на ужин, — цедит он, на что я морщусь.

— Нахрена? В смысле… Зачем?

Если скажет, что эта пизда рассказала о нашем сексе или что-то такое, я застрелюсь.

— Сделка у нас с ним по недвижке. Надо обсудить, а ты вроде с его дочуркой нормально общаешься, — добавляет он, и я сглатываю. От напряжения хочется орать благим матом.

А тут ещё и Витёк приехал. Их любимый старший сын, мой родной братец. Я в этой семеёке так. Только когда нужно опозорить кого-то.

— Чё там в школе? — спрашивает так, словно сам никогда не учился. Будто школа — это что-то такое, через что он не проходил. Конечно, он же весь такой взрослый и самостоятельный. Невъебенно правильный.

— Норм, как обычно.

— А у нас в универе, бать, такая жесть. Ректора же взяли. За взятничество, — рассказывает он, на что отец смеётся.

— Можно подумать, никто не знал про Филимонова. Это они кого-то выше прикрывают. Министра какого-нить, сто процентов. Потому что все и давно знали, что он на лапу гребёт, — заявляет он, накладывая себе мясо.

— Ну да, возможно… — отвечает брат. — Но всё равно, это жесть. Разговоры ходят не самые приятные.

— Да и не наше это дело, сын. Пусть говорят. Тебе главное доучиться…

— Угу, так я и так, — заявляет он, откинувшись на спинку стула. — А ты чё, Сашк… Чё там в аттестате? — словно издевается, сука.

— Норм всё, сказал же, — огрызаюсь, и он посмеивается.

— Ты как всегда…

— Да не трогай его, Витя. Саша сейчас правда старается, — отвечает за меня отец. — Потому что хочет получить свой первый мустанг, да, Александр?

Кривлю губы и приподнимаю бровь. Как же бесит их надменность.

Эти вечно кичливые взгляды. Неужели я, блядь, такой же???

— Я поел, спасибо, можно мне идти заниматься? — спрашиваю с едкой усмешкой, и Витёк подливает масла:

— Заниматься, — передразнивает.

— Иди, — бросает отец, и я ухожу в свою комнату.

Теперь, блядь, ещё завтра с этой ужинать… Нарвался, блин.

Пока валяюсь на кровати, снова думаю о зубрилке. Да что ж такое то…

Когда я уже усвою, что она мне вообще никто.

Что за желание узнать, что она сейчас делает?

Наверняка, молится или учится. Одно из двух. Что такие как она могут делать вечерами…

Если подумаю о том, что она сейчас мирится с этим своим Андреем, разнесу тут что-нибудь.

«То, что мы не делаем это в школе, у всех на виду, как некоторые. Не значит, что мы не делаем этого никогда». Сука.

Слезаю с кровати и начинаю отжиматься. Нужно куда-то выплеснуть эту злость, иначе сорвусь. Я же совсем дурной, когда злюсь. Как морок накрывает. Безудержная ярость.

На шестидесяти ложусь на пол, приклеиваясь щекой к паркету.

Дышу, считаю до соточки и засыпаю прямо там, как будто у меня нет кровати…

* * *

Встаю утром и у меня болит всё тело. Твёрдый пол сожрал