Под маской улыбки - Оливия Лак Страница 14

Неожиданно Дэвид стонет и наваливается на меня. Он кончил, с облегчением понимаю я. Также быстро, как вошёл, он из меня выходит. Без предупреждения падает на меня, забыв о семидесяти фунтах веса. Его потный лоб щекочет мою шею.

— Люблю тебя, моё сокровище, — шепчет он.

В этот раз я не отвечаю ему взаимностью. Не могу заставить себя произнести слова. Хотя я и готова на что угодно, лишь бы облегчить страдания Дэвида, но не таким способом. Моё сердце болит уже не из-за того, от чего болело несколько минут назад.

Я не замечаю, как проваливаюсь в беспокойный сон.

Я просыпаюсь несколько часов спустя. Тёплая рука соскальзывает на мой живот, прижимая ближе, я словно оказываюсь в большом коконе безопасности. Дыхание Дэвида спокойное, я чувствую спиной движение его груди. Наверное, он перенёс меня в кровать среди ночи. Одеяло укрывает меня практически до подбородка. Мне очень уютно, но нужно сходить в ванную. Я осторожно высвобождаюсь из объятий Дэвида и выбираюсь из кровати.

Первое, на что я обращаю внимание — боль в промежности. Ужасное напоминание о сексе прошлой ночью. Я пытаюсь отмахнуться от этой мысли. Конечно же, Дэвид был не в себе. Он только что пережил самый страшный шок в жизни. Такого не случалось раньше, и как бы мне ни было неприятно, я не уверена, что сейчас подходящее время это обсуждать. Нужно организовать похороны, принять кучу решений. Список дел устрашающий. Я уверена, что прошлой ночью был единичный случай. Стрессовые ситуации вызывают разного рода необычное поведение. А ситуация прошлой ночи была максимально стрессовая.

— Каролина.

Я смотрю в зеркало над раковиной, намыливая руки. Дэвид стоит за мной, опираясь одной рукой на дверь. Под глазами темнеют круги. Волосы как всегда растрёпаны, на щеках и подбородке отросла щетина.

— Доброе утро, — нежно говорю я, выключая кран. Прежде чем я успеваю вытереть руки, Дэвид падает на пол, закрывая лицо руками. Я кидаюсь к нему, встаю на колени и кладу руки на плечи. — О, Дэвид? Что такое?

— Ты сможешь простить меня? — хрипло спрашивает он.

— За что?

— Я был груб прошлой ночью, Каролина, это не я. Я… Не понимаю, что со мной не так. Я был в ярости на родителей и Чэндлера за то, что сели в этот самолет, а потом уже был готов на всё, чтобы вернуть их. И вдруг набрасываюсь на тебя как зверь. — Я обхватываю его руками за плечи, притягивая к груди.

«Слава богу, он заметил. Это не повторится», — обещаю я себе.

Я качаю его, бормоча слова утешения, уткнувшись в волосы.

— Не переживай за меня. Дэвид, я сильная. Если тебе хочется злиться, я выслушаю. Захочешь выплакаться, я поддержу тебя. Это беспрецедентный опыт. Конечно, ты запутался в эмоциях. Не накручивай себя.

Дэвид разжимает мои объятия и опускается на колени.

— Но есть то, о чём я говорил серьёзно. — Он внимательно смотрит на меня. — Я люблю тебя, Каролина Адамчик.

— Я тоже люблю тебя. — Слова начинают обретать смысл. Если любовь — это увидеть кого-то в самые тёмные времена и продолжить уважать, значит, я его люблю. Если любовь — это доверять ему свою безопасность, значит, я его люблю. Если любовь — это чувствовать покой в его руках, значит, я его люблю. Всё это касается Дэвида. Наши губы соприкасаются в кратком поцелуе, и меня переполняет нежность.

— Мне нужно одеться и заняться делами. Позвонить юристам семьи, узнать оставили родители завещания или нет. — Дэвид вздрагивает, но поднимается на ноги. Он протягивает мне руки, чтобы помочь встать. Убирает выбившуюся прядку волос мне за ухо. — Ты нужна мне, — говорит он.

— Да. Я всегда рядом, — с лёгкостью обещаю я. Я люблю этого мужчину. Немыслимо его оставить.

— Езжай домой и переоденься. Я заеду через час, и поедем в офис, — произносит он, как нечто само собой разумеющееся.

Я медлю, закусив нижнюю губу.

— В чём дело? — требовательно спрашивает он.

— Ну, у меня сегодня занятие…

На лице Дэвида отражается недовольство.

— …но там ничего важного, — быстро добавляю я. — Мне нужен час, и я принесу набор для шитья. Если я тебе не понадоблюсь, смогу позаниматься. — Такое решение кажется мне отличным компромиссом, но я начинаю беспокоиться. На что я только что подписалась? Полугодовая сессия не за горами, я должна работать над проектом.

Дэвид наклоняется, чтобы поцеловать меня в макушку.

— Наша жизнь вот-вот изменится, Каролина.

* * *

Неделя проходит незаметно. О свадьбе больше не говорим, и никаких других неожиданных заявлений не следует. Мы с Дэвидом слишком заняты подготовкой к похоронам. Дэвид решил, что будет одна поминальная церемония для Вильяма, Чэндлера и Джорджии сразу. Он уверен, что это лучший способ напомнить о том, что они были семьёй. Удивительно, но Дэвид поручает большую часть организации поминок мне. Мы ездим в семейный дом Морганов, но большую часть времени он занят бизнесом. Детали его работы для меня загадка, но дела отвлекают его, пока я обзваниваю флористов, договариваюсь со священником и организую всё остальное.

Учёба и работа резко опускаются в моём списке приоритетов. Я езжу домой только за одеждой и косметикой. Мы приезжаем в дом его родителей, как только встаёт рассвет, и уезжаем поздно вечером на квартиру к Дэвиду поспать.

Неожиданно я стала принимать решения от имени семьи Морган. Слава богу, что Миранда работает на Морганов уже двадцать лет. С её помощью я организую собрание после похорон для родственников и близких друзей семьи.

К тому моменту, как оказываюсь в кровати в конце каждого дня, меня уже не держат ноги и слипаются глаза. У меня не остаётся сил думать о пропадающей зарплате и растущем количестве домашней работы. Но я себе так всё и представляла. Спокойный, уравновешенный Дэвид, которого я знаю, вернулся. Больше никаких проявлений злости и агрессии от моего парня.

Эти ужасные обстоятельства сближают нас с Дэвидом. Он рассчитывает на мою поддержку, я счастлива от того, что такой сильный и уверенный мужчина нуждается во мне.

Утром перед похоронами я опаздываю, быстро принимаю душ, чтобы успеть собраться за полчаса. Завёрнутая только в полотенце, я выхожу из ванной и иду в спальню. Там, на безупречном белом пуховом одеяле лежит официальное чёрное платье и жемчужные запонки. Черные лодочки стоят возле кровати.

— Это откуда? — спрашиваю я Дэвида.

— От «Сент Джон»[3], — говорит он, надевая запонки на рукава белой рубашки.

— Для меня? — взвизгиваю я. Это