Gelato… Со вкусом шоколада - Леля Иголкина Страница 14

извинение, возможно, стоя на коленях, массируя скулящие от напряжения чашечки сушеным горохом или посеченным пшеном. Тоже ничего хорошего, но без уголовки, если щедро подлизать форменным сатрапам. Однако с полицейским вызовом, ясное дело, ни хрена у шавочки не вышло бы, но тем не менее… А что сейчас? Я типа непримиримый стервы друг? Ну-у-у, мы с ней, конечно, не ругались, не кусались и не дрались, мы просто изощренно мучили друг друга, подбивая на опасные поступки и провоцируя небольшой конфликт… Нас разнимали всем двором! Родители смеялись, а мы, шипя, клялись друг другу, что в следующий раз помощь не придет и мы закончим то, что спором решено и по обоюдному согласия выставлено на кон…

— Кофе будешь? — отстраняется и собачьим взглядом снизу вверх рассматривает меня.

Думал, что приглашу ее в кафе, но, видимо, все планы амором летят, когда Тонечка включает гостеприимную хозяйку и добрую владелицу шоколадного балагана.

— Не откажусь, — скалю зубы и растягиваю в улыбке рот.

Смирнова поворачивается ко мне спиной и направляется к расчетному месту, а я глазею на сладкий товар, раскинувшийся на витринных полках по обеим сторонам.

— Булочку? — протягиваю руку, снимаю сдобную улитку и поднимаю ее вверх.

— Да, пожалуй, — вполоборота отвечает, сильно скашивая свой взгляд.

Уже рисует схему? Просчитывает шаги? Пошла игра? Тонька чувствует подвох и слабое подводное течение?

— Ты замужем? — набираю сдобы и присматриваюсь к большому круглому печенью.

— Еще чего! — хихикает и, подпрыгивая, забирается на небольшое возвышение, в виде старой школьной кафедры перед доской. — А ты уже, наверное, детьми обзавелся или…

— Я вдовец, Смирнова, — отвечаю, не глядя на нее. — Жена умерла, а я вернулся к папе с мамой.

— Мне жаль. Как ты?

Зачем она спросила? Разве отец никому ничего не рассказал? Сомневаюсь, что такое нехорошее событие мимо его друзей прошло. Отец Смирновой — ближайший друг моего папА, а пол мужской любит за сигареткой или кружкой пенного о жизни потрещать.

— Сменим тему, Тоник. Ставь кофе. Есть хочу, — скидываю то, что набрал на прилавок. — Считай товар! Все за мой счет.

— Петь… — настораживается и, кажется, действительно увлажняет свои странные глаза.

— Довольно, Тузик! Плачу карточкой и… — осекаюсь, замечая недавно подаренного неживого пса, сидящим рядом возле антикварной кассы. — Как зовут этого питомца? — киваю на щенка.

— ТибО, — отвечает и пробивает мой товар.

Зашел подарок? Держит рядом, значит, робот ей небезразличен или тот посетитель Тонечке зашел?

— Черный кофе. Мне без сахара, а тебе? — прищурив глаз, интересуюсь у нее.

— Зеленый чай. От кофе воздержусь.

— В завязке, что ли?

— Сердце берегу, — на полном серьезе отвечает.

Намерена прожить сто лет? Нехилые замашки у этой замарашки.

— Смирнова! — рявкаю, протягивая для оплаты свою карточку.

— Ну? — прикладывает к терминалу и ждет подтверждения транзакции.

— Я ведь по объявлению пришел. Хочу, чтобы ты это знала.

— М? — она приклеилась к экрану своего компьютера.

— Шоколатье и сменный продавец, — щелкаю картонной карточкой по прилавку, хлопаю пальцем по бумажному прямоугольнику и подвигаю его поближе к ней.

— Кого предложишь, Велихов? — она рассматривает то, что я ей протянул.

— Себя, Антония.

— Что? — как будто бы не верит в то, что слышит. Прищуривается и и еще раз задает вопрос. — Что ты сказал?

— Мне нужна подработка, Тузик. И старый верный друг. Скучно и сезонная хандра идет. Длинные ночи, короткие дни…

— Ты депрессивный, Велихов?

— Есть немного, — хмыкаю и с шипением смеюсь.

— Нет, — не сводя с меня глаз, отказывает.

— Причина этого решения?

— Ты мужчина.

— Определенно. Но…

— Я ищу женщину, Петруччио. Здесь женский коллектив, а ты…

— Пошловато из твоих уст звучит. Не находишь? Баб плодишь вокруг. Не боишься женских склок и зависти? Вы ведь, девочки, весьма жестоки к себе подобным…

— Я сказала «нет», — грубо обрывает мою речь.

Посмотрим… Похоже, пора выполнять туше и завершать партию.

— Спорим?

— Чего-чего? — Смирнова упирается ладонями в стол.

— Спорим, Тузик? — подмигиваю и про себя считаю. — Мужчина справится с тем, что ты предложишь девочкам, очереди из которых я вообще не наблюдаю. М? Я круче, Ния! Хочешь пари?

Один, два, три…

— Я принимаю, — шипит и протягивает руку.

Руку? Ага-ага! Зажимаю мелкую ладонь и, не прикладывая особых усилий, с легкостью подтаскиваю Тоника к себе лицом и, обхватив затылок, запечатываю наше смелое «слабо» азартным поцелуем в розовые губы.

— М-м-м, — мычит и дергается Ния, но вызов, по-видимому, и поддерживает… И принимает!

На мой внезапный поцелуй Смирнова нежно отвечает.

Глава 3

Петр

Мне кажется, или Тоник сильно изменилась с последней нашей встречи?

— А как там? — спрашивает Смирнова, перекатывая между тонких, почти детских, пальцев булочный мякиш. — В той стране? Расскажи хоть что-нибудь…

Она как будто стала старше? Не в том, конечно, смысле, что выглядит суровой, очень взрослой тетей, у которой жизненного, в том числе полового, опыта столько, что страшно рассказать, а список показать зазорно. А в том, что у мелкой шкоды и девочки-«осмелься только попросить» определенно появилась грудь, обрисовалась талия и выступили бедра, да игривый и кокетливый то ли карий, то ли серый глаз горит не юношеским дурным задором, а семафорит диаметрально противоположными сигналами, например:

«Хочешь меня, парень? Нравлюсь? А если так?».

По-моему, у самой младшей Смирновой, наконец-то, обозначился тот самый шарм, о котором в народе говорят, как об изюминке или индивидуальном очаровании. Откровенно говоря, она всегда была с небольшой харизмой — бесящей, скотской, аморальной, что ли? Все со знаком минус, с вполне понятным направлением в лихую сторону. Тонька почти профессионально, словно где-то этому училась, доводила до трясучки ближайшее окружение, провоцировала и устраивала соревнования — не на жизнь, а на смерть, кто изощреннее и лучше всех достанет маму с папой, например, или подтолкнет шатающегося товарища в заиленную лужу, в которой он или захлебнется, или очередным опытом обрастет, словно