Влюбляясь в Бентли - Адриана Лав Страница 14

— Я серьезно, Стивенс, ТРОНЬ ЕЕ, и ты мой!

Кира кричит в окно.

— Да что с тобой такое? Господи, остынь! У меня от тебя голова болит.

Мы с Джоном разразились смехом. Кира просто смотрит на нас, как на сумасшедших.

Как только Джон выезжает из поворота Колтонов, Кира достает еще одну мини-бутылку Jack Daniels из тайника, спрятанного в ее сумочке. Просто. Это как волшебство. Они просто продолжают приходить.

— У тебя целый бар в сумке? — спрашиваю я. Она игнорирует мой вопрос, открывает бутылочку и делает длинный глоток. В грузовике темно, но я все равно вижу ее нетвердые руки и тяжелые веки.

Джон оглядывается.

— Она права. Ты должна перестать пить, Кир. Не нужно появляться в своем доме пьяной.

— Может, тебе стоит побеспокоиться о слухах, которые пойдут в понедельник после того маленького шоу, которое вы двое устроили на вечеринке, — отвечает она.

— Ты же знаешь, мне все равно, что говорят люди, — отвечает Джон.

Моя голова ходит туда-сюда, как будто я наблюдаю за волейбольным турниром. Я чувствую себя барьером между ними. Мне вдруг становится интересно, зачем Джон хотел, чтобы я была здесь: чтобы быть рядом со мной или чтобы разделить его и Киру. Эта мысль делает забавные вещи с моими внутренностями.

— Да, ты говорил мне, — бросает Кира в ответ, собирая волосы в хвост. Она опускает окно, сосредотачивая все свое внимание на деревьях, проносящихся по обочине дороги. В кабине грузовика царит неловкая атмосфера.

Зачем, зачем я поцеловала Джона Стивенса? Я хочу забыть об этом поцелуе, особенно когда избегаю встречаться с его взглядом в зеркале заднего вида. Несколько раз я чувствовала на себе его взгляд.

Я выгляжу нелепо с волосами, закрывающими лицо, а жжение болезненно. Я вытаскиваю из уголка рта выбившеюся прядь, покрытую слюной, и прижимаю ладонью растрепавшуюся челку к голове. Ночной воздух с ревом врывается в кабину через окно со стороны пассажира. По моим голым рукам бегут мурашки. Ночной воздух пронизывает холодом. Наконец, не в силах больше терпеть побои, я пихаю ее локтем.

— Ой, прости! Не слишком много свежего воздуха? — Она приподнимает окно на несколько дюймов, но этого недостаточно, чтобы что-то изменить. Это не имеет ничего общего с попыткой подышать свежим воздухом. Она делает это специально, чтобы заставить меня страдать, чтобы доказать свою точку зрения.

— Подними окно, или я заставлю тебя закрыть его, — говорю я ей.

— Ты не посмеешь, — смеется она, даже не моргнув глазом. Она очень уверена в своем заявлении. — В тебе этого нет.

— Кира, просто подними окно, — добавляет Джон.

Проходит несколько минут, пока она игнорирует оба наших требования. Знаете, старую поговорку «В аду я бы не принес тебе даже стакан ледяной воды»? Да, думаю, здесь это вполне применимо. Она небрежно потягивает из своей маленькой бутылочки, потом зевает.

— Ладно, неважно, я тебя предупреждала. — Я наклоняюсь через ее колени, потягиваюсь и начинаю поднимать окно…

— Эй! Прекрати! — Ее ногти впиваются в мягкую кожу на моей руке. В эту игру могут играть двое. Я хватаю в горсть ее самое ценное — ее волосы.

— Ай! Отпусти! — Плачет она.

— Нет, пока ты не закроешь это чертово окно! ОУ! ОУ! Хватит меня кусать! — Я бью ее. Она похожа на бешеное животное: зубы и слюни, бешеное животное, которое плавало на спине в бочке с алкоголем.

— Прекратите! Вы обе ведете себя как сумасшедшие! — Я как бы слышу крик Джона.

Трудно быть внимательным, когда у тебя под носом чей-то локоть. Грузовик поворачивает, и я теряю равновесие, вес моего тела перебрасывается на Джона. Моя левая рука оказывается между его ног, запястье трется о его пах.

— Я из-за вас разобьюсь, если вы двое не остынете к чертям! — Рычит он.

Все мое внимание внезапно фиксируется на этой его части. Я не хочу смотреть на него, особенно пока моя рука находится там, где она находится. Я быстро убираю руку и поднимаю глаза на него. Могу ли я смутиться еще больше? Видимо, так и есть, поскольку он огрызается:

— Она пьяна. Какое у тебя оправдание?

— Мое оправдание в чем? — Мой голос звучит негромко. Я чувствую себя маленькой, примерно такой же маленькой, как камешек на берегу реки.

— Ты оправдываешься за то, что напала на нее? — объясняет он.

Он не жил моей жизнью. Я устала терпеть дерьмо Киры. Устала оправдывать одержимость моего парня ею. Устала всегда делать то, что мне говорят. Устала от того, что люди всегда думают, что я приму все, что они скажут. В основном, я просто устала. Джон не знает меня. Он не может знать или понимать.

Вздохнув, я выпрямляюсь. Ничего не отвечаю, потому что, честно говоря, у меня нет ответа. Все свое внимание я направляю в окно. Сегодняшний вечер вышел из-под контроля. Я потеряла свою лучшую подругу, поссорилась со своей кузиной и поцеловала парня, который не является моим. Хуже того, я хочу поцеловать его снова. Отлично. Может ли моя ночная ситуация стать еще хуже?

— Остановись! — Щеки Киры надуваются, и ее лицо становится белым. Она судорожно пытается схватиться за ручку двери грузовика несмотря на то, что грузовик движется. О, я уже видела этот взгляд раньше.

— Лучше послушай ее, если не хочешь, чтобы ее вырвало на весь твой грузовик.

— О, черт! — Джон нажимает на тормоз. Дверь Киры открывается, и она исчезает.

Я сказала себе, что не буду держать ее за волосы, если ее стошнит. Это была полная ложь. Я выхожу из машины, подхожу к ней и приседаю рядом с ее согнутой формой на земле.

— Кира, тебе нужно перестать так много пить. — Она хватается за живот и снова блюет, рвотные звуки наполняют ночь. Она вытирает слезы с уголков глаз и смеется, на самом деле смеется сразу после того, как рвота извергается из ее носа. Она спрашивает:

— Мы действительно должны говорить об этом сейчас? — Я тоже смеюсь, потому что это та Кира, которая мне нравится: ее сумасшедшая, смешная сторона. Я говорю ей:

— Мне жаль. Не знаю,