Верну тебя, бывшая жена - Лена Голд Страница 13

Мы спускаемся вниз по лестнице. Я веду Арину за руку, Эсмира несет одну из сумок. Тишина в доме все еще звенящая, нарушаемая только нашим шагами и шепотом ребенка.

Эсма осторожно открывает входную дверь, пропуская вперед меня с дочерью. Холодный утренний воздух бьет в лицо. Еще пара шагов и мы на пороге.

— Куда это ты собралась?

Тон у нее такой, что я могу поклясться, что свекровь вовсе не спала. Она появляется в самый последний момент. Не чтобы остановить, а чтобы нанести максимальный психологический удар. Она это умеет. Всегда умела играть на нервах и и выводить на эмоции. Она хочет унизить, заставить оправдываться, устроить сцену. И… испугать.

Только она не знает, что меня ничем не напугать. И терять мне нечего. Кроме дочери, за которую я каждому глотку порву.

Медленно! Очень медленно поворачиваюсь, не выпуская руку Арины. Мадина Абрамовна стоит в полумраке холла, у подножия лестницы. Она в шелковом халате, ее волосы уложены безупречно. Она, кажется, вовсе не спала, а готовилась к выходу на сцену. А на ее лице не гнев, а презрительное, хищное любопытство. Она смотрит на сумки, Эсмиру и на меня. Ее усмехающийся взгляд останавливается на моем лице. На синяке, который я так плохо замазала. В ее глазах вспыхивает неподдельное удовлетворение. Даже восторг.

— Уведи Аришу в машину, Эсма, — говорю няне, передавая ей ключи от автомобиля.

Она молча кивает и уходит, забрав не только Арину, но и одну из сумок.

Я, сложив руки на груди, смотрю на свекровь в упор.

— Подаю на развод. Радуйтесь.

— Да я праздник устрою в самом дорогом ресторане страны! — заявляет она. — Ты даже не сомневайся. Заставлю тебя вернуть все, что тебе купил мой сын, слышишь?

Я усмехаюсь. Никогда не позволяла себе повышать голос на людей старше себя. Никогда не переходила черту, но сейчас…

— Слушай, женщина. Поверь, бояться мне нечего. Терять тоже. Поэтому… Не выводи меня из себя, иначе ни одного волоска на твоей тупой голове не оставлю. И никто тебе не поможет. Делай все, что можешь. Что хочешь! Но я тебе обещаю… В конце концов твой сын будет умолять мне. Однако я его никогда в жизни не прощу.

Глава 9

Семьдесят два часа. За это время ребенок может серьезно заболеть, потеряться, сто раз позвать отца. Арслан не позвонил. Не написал. Ни одной строчки в мессенджере, ни одного звонка хотя бы на номер Эсмы, который он прекрасно знает.

Ему все равно на нас. Все равно, что с нами случилось и куда я ушла.

Стоя у окна новой кухни, наблюдаю, как няня внизу усаживает Аришу на заднее сиденье такси. Дочь что-то оживленно рассказывает, размахивая плюшевым мишкой. Няня ловит мой взгляд в окно и машет рукой.

Я киваю в ответ, чувствуя странную пустоту в груди. Там, где три дня назад бушевала боль, ярость и страх.

Раньше эта пустота пугала бы. Сейчас она кажется… спокойной.

Арслан отец, человек, который заявлял, что дышать без дочери не может, не проявил интереса к ее безопасности и местонахождению после громкого ухода жены с ребенком посреди ночи.

Вероятная причина тому, что он думает, что ребенок — не его? Такая нарративная конструкция идеально ложится в картину, которую, без сомнения, рисует ему Мадина Абрамовна. Он выбрал удобную для своей боли реальность. Реальность, где он — жертва, а не отец, обязанный беспокоиться.

Его молчание — это ответ. Окончательный и бесповоротный. В его жизни для нас с Ариной места нет. Мы стали персонажами чужого, грязного сценария, который он принял за чистую монету.

И знаете что? Сквозь эту ледяную пустоту пробивается не злость, а… облегчение. Да, именно так. Горечь — да. Разочарование в человеке, которого я считала сильным — безусловно. Но и тихая радость. Потому что я искренне надеюсь, что Арслан молча даст мне развод и не станет трепать нервы. Я не готова к такому раскладу. Пусть уходит и к нам не лезет. Ибо я не хочу, чтобы в будущем нас что-либо связывало.

Любовь… Она куда-то исчезла. Или ее вовсе не было. Потому что… Разве любящий человек может так просто стереть из своей жизни женщину, с которой жил столько лет и, как бы, должен знать ее как свои пять пальцев? А он что сделал? Вычеркнул так, будто я всегда была легкомысленной и способна на подобные вещи…

Иду к кофемашине, ставлю чашку. Звук шипящего пара — единственный в тишине квартиры. Мы сняли ее вчера. Безликую, но чистую. Две остановки от «Лепестка». Первую ночь мы провели у Эсмы, в ее уютной, пахнущей корицей однокомнатной квартире. Она, не задавая лишних вопросов, просто постелила нам на диване, накормила супом и заварила успокоительный чай. Ее молчаливая поддержка мне была очень необходима.

А потом был вчерашний день: беготня по риелторам, просмотры, документы. Деловая активность заглушала все остальное. Арина восприняла переезд как приключение.

«Мама, а тут мои куклы будут жить?» — ее главный вопрос. Дети — гении адаптации.

Кофе готов. Его тепло проникает сквозь фарфор в ладони. Мой взгляд падает на папку с документами на столе. Сверху лежит распечатка — контакты моего адвоката по семейным делам. Я так и не смогла поговорить с Еленой. Потому что было некогда.

Мой телефон, лежащий на столе, вибрирует. Это Маргарита.

— Регина, доброе утро. Как ты? — ее голос, обычно такой энергичный и деловой, сейчас слишком мягкий.

— Жива. Собираюсь в офис. Через час буду.

— Не торопись. Все под контролем. Ты уверена, что хочешь сегодня? Может, еще день отдохнешь? — в ее тоне слышится неподдельная забота.

— Рит, если сейчас остановлюсь, я свалюсь. Мне нужна работа. Нужен «Лепесток». Он держится на мне. Это… моя территория, где я расслабляюсь.

Понимаю, что это чистая правда. Брак рухнул, дом оказался чужой крепостью. Но «Лепесток» — это я. Мои идеи, мой труд, моя независимость.

— Хорошо. Тогда я тебе кое-что пришлю. Смету по весенней коллекции. И… запрос от Арслана.

Я замираю с чашкой у губ.

— Какой запрос?

— Не личный. Деловой. От его юридического отдела. Запрос на доступ к финансовой отчетности «Лепестка» за последний квартал. Формальный, на бланке.

Черт побери! Неужели ты настолько опустился, Арслан?!

— Это превентивный удар, — говорю я спокойно. — Его мать наговорила, что я все нажила на его деньги. Хочет проверить, можно ли на что-то претендовать. Или просто создать