Доктор Пышка для бандита. Я тебя не отпускал! - Дана Блэк Страница 12

— Почему я должен ехать в травму, если ты врач? — Антон вскочил. — И я не собираюсь переезжать! Эй, Лина, мы ещё с тобой не закончили!

— Закончили, — я развернулась и ушла в спальню.

Боже мой, правду говорят, что стресс обнажает человека, открывает все его гадкие качества. Два года Антон находился в тепличных условиях, от него ничего не требовали, а вот теперь, как только он из зоны комфорта вышел — так сразу заистерил!

И как бы ни было — спасибо, Дагаеву, что сейчас появился, я ведь замуж мечтала выйти за этого мужчину.

А теперь хочу лишь, чтобы он побыстрее вещи собрал и проваливал.

Скинула джинсы и распахнула шкаф.

На свет вытащила платье. Самое смелое, какое у меня было в гардеробе.

Да и единственное, чего уж.

Чёрное. Облегающее. Декольте до середины груди, подол выше колена. Я надевала его один раз — на корпоратив, и всю ночь ловила на себе взгляды. Тогда мне было неловко, мне казалось, за спиной все шепчутся, мол, глядите на нашу толстушку, как она разоделась...

Но теперь мне плевать, кто что подумает!

Я надела платье. Поправила волосы. Подвела глаза — чёрной стрелкой. Нанесла помаду — красную, яркую. Посмотрела на себя в зеркало.

— Не так уж плохо, — пробормотала. — Ты выглядишь достойно, Лина!

Я вышла в коридор. Даша присвистнула.

— Ого. Вот это поворот. И куда мы собрались?

— Идем в бар.

Я повернулась на Антона, который сидел на стуле с фаршем на лице и смотрел на меня с открытым ртом.

— Езжай в травматологию, — повторила.

— Лин, — начал он, — давай поговорим.

— Некогда, — набросила на плечи плащ. Из шкафа достала коробку с туфлями на каблуке.

Когда мы из квартиры выходили, я боялась столкнуться с Дагаевым — не надо было мне так долго краситься...

Но на площадке было спокойно.

На полу потемнели капли крови. И возле двери валялись ключи Антона — выпали, когда Дагаев его ударил.

Я сунула связку в сумочку.

Уйдет и дверь захлопнет.

И обратно уже не попадет.

Вместе с Дашей зашли в лифт.

В углу телепался пакет с крылышками и до сих пор стояла открытая бутылка вина. Я со вздохом наклонилась и сунула вино в пакет.

— Так вот где наши покупки. Ясно, почему ты была без крылышек, — Даша хихикнула. — Вино в лифте пили?

— Мы застряли. — покраснела, вспоминая, как мы с Дагаевым обнимались здесь, в темноте.

И как потом он заступился за меня перед Антоном.

Никогда еще мужчина не бил ради меня другого мужчину...

Тем более, нос ломать.

— Давай рассказывай, — потребовала Даша, едва мы вышли на улицу. Полночь была теплой, звездной. Подруга взяла меня под руку. — Что было в лифте? Почему Антон с разбитым носом? И почему мы убегаем?

— Потому что, — покосилась по сторонам, взглядом невольно выискивая машину Дагаева или его крупную фигуру. Но во дворе тусовалась лишь компания у соседнего подъезда.

И из какой-то машины с проспекта громко орала музыка.

— В общем, он приставал ко мне в лифте. И я была почти...Не против.

— Так и в чем проблема? Что вас остановило?

— Лифт поехал. А потом на площадке еще Антон нарисовался.

— А с носом у него что?

— Дагаев разбил за то, что тот обозвал меня шлюхой.

— Он мне уже нравится. Так, хорошо, вас прервали, — Даша взяла меня под руку. — А что мешает продолжить? Надо было гнать Антона, зачем ты сама-то ушла?

— Даш, ну я же тебе говорила. Это Дагаев. Тот самый, из-за которого я в школе страдала.

— Лина, когда это было? — она махнула рукой. — Ты еще вспомни, как у тебя в три года в песочнике совочек отжали! Подумаешь, страдала она!

— Ты просто не понимаешь...

— Я просто видела этого мужика, — отрезала Даша. — Он поднимался, пока ты в магазине была. И вот что я тебе скажу, Лина. Дурой будешь, если его упустишь. Да от этого самца так и прет сексом! Даже если на одну ночь он будет твоим — бери, не думай! Такого у тебя ни с кем не повторится!

Я вздохнула.

Из двора мы вырулили сразу в бар-караоке на углу, где обычно собирается местный бомонд. Внутри пахло коктейлями, духами и жареными кольцами кальмара. Сцена пустовала, музыка играла фоном — негромко, ненавязчиво.

Мы расположились за столиком в углу. Заказали по бокалу мартини с оливкой.

— Рассказывай, — Даша захлопнула меню и коршуном уставилась на меня. — В подробностях. Что такое этот Дагаев натворил в школе?

М-м-м...

Я открыла рот уже, чтобы в красках описать художества одноклассника.

И тут дверь туалета — прямо за стойкой — открылась.

И оттуда вышел этот мерзавец собстенной персоной!

Рукава рубашки закатаны. Волосы зачёсаны назад, мокрые — видно, мыл лицо. Повязка под рубашкой не видна, да он и двигается как человек, который хоть сейчас может на тренажере попотеть пару часов. Он выглядел так, будто только что пообедал, а не нос человеку сломал.

Спокойный. Уверенный. Опасный.

Он не заметил нас. Прошёл к стойке, пальцем поманил к себе бармена.

— Виски двойной, и я пойду. Поживее давай, меня ждут.

Мы с Дашей за столиком притихли, замерли.

На него во все глаза уставились.

Никто его не ждет, не надо выдумывать...

Черт возьми, он же машину на парковку ставить хотел! Обязательно надо бьло заходить сюда умываться?! Так сильно испачкался, пока Антона бил?

Это настоящий злой рок!

Дагаев, внимание наше почувствов, будто хищник, медленно повернулся.

И взглядом прилип ко мне.

Всего платья отсюда не видно, лишь смелый вырез, и в этом вырезе потерялись его глаза.

Он усмехнулся. Принял стакан от бармена, залпом его осушил.

По стойке им брякнул.

И вразвалочку двинулся к нам.

Глава 10

Дагаев шёл так, будто здесь всё принадлежало ему.

Включая меня.

Даша придвинулась ближе.

— Господи, Лина, а я его в первый раз плохо рассмотрела, — прошептала она. — Со второго взгляда этот мужика хочется съесть. Короче, хватай и беги!

— Замолчи, — взмолилась.

Мы заткнулись и обе уставилась на Дагаева. Он остановился у нашего столика, положил руки на спинку свободного стула. Под рукава рубашки татуировки заползают, и по учащенному дыханию Даши я понимаю, о чем она сейчас думает.

Как рубашку с него срывает.

И ногтями длинными, красными, ведет по широкой груди.

Он посмотрел сначала на Дашу — вежливо, с лёгким интересом, потом на меня — нагло, с прищуром.

— Я, значит, тороплюсь, — начал он. — Спешу к тебе, а ты, оказывается,