Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова Страница 12

— Мы одеты. Документы у меня. Такси сейчас вызову.

— Дочка…

В этом «дочка» было столько всего, что у меня перехватило горло. Мама никогда не лезла в мой брак. Даже когда видела, что Максим слишком резко со мной разговаривает. Даже когда я приезжала к ней уставшая, с детьми, с мешками вещей, и засыпала на кухне прямо над кружкой чая. Она только гладила меня по плечу и говорила: «Отдохни, я с детьми посижу». Не говорила «я же предупреждала». Не говорила «сама выбрала». И вот сейчас мне вдруг так сильно захотелось к ней, в её старый дом с кривым забором, скрипучим крыльцом и кухней, где пахнет не дорогим кофе из капсул, а нормальным человеческим чаем, вареньем и тем самым ощущением, что тебя не оценивают каждую секунду.

— Мам, я приеду и всё расскажу. Только не слушай Татьяну Борисовну.

— Я её и не слушаю, — неожиданно твердо сказала мама. — Я уже чайник поставила.

И вот тут я чуть не разрыдалась.

Не от измены, не от угроз, не от свекрови, не от «кому ты нужна с двумя детьми». А от чайника. Потому что где-то там, в старом доме, моя мама поставила чайник, пока здесь моя семейная жизнь трещала по швам, как Сонины колготки на коленке.

— Мы скоро, — выдохнула я.

Я сбросила вызов и открыла приложение такси. Разумеется, телефон решил подумать. Очень вовремя. Современные технологии вообще чувствуют, когда у женщины кризис, и стараются добавить интерактива. Экран завис на карте, адрес упрямо не определялся, я тыкала пальцем, Соня зевала, Даня молчал, а из открытой двери квартиры за моей спиной доносился голос Татьяны Борисовны.

— Алина, вернись немедленно. Ты устраиваешь цирк.

Цирк. Ну да. Только клоунов почему-то трое, а смешно никому.

Я не обернулась.

— Мам, я хочу спать, — прошептала Соня.

— Сейчас, зайка. Сейчас поедем к бабушке, и ты поспишь.

— С пирожками?

— С пирожками утром.

— А сейчас?

Я посмотрела на часы. Почти час ночи. Ну конечно. Самое время для пирожков. Хотя, если честно, после всего увиденного я бы сама сейчас съела пирожок. Или пять. Или весь противень, желательно без свидетелей и угрызений совести. Угрызения сегодня пусть живут у Максима, им там нужнее.

— Сейчас чай, — сказала я. — И спать.

— С зайцем?

— С зайцем.

Соня удовлетворенно кивнула, будто главный вопрос был решен. Да, папа изменил, мама уходит, бабушка мужа грозит полицией, но заяц едет с нами, значит, мир еще держится.

Максим вышел на площадку.

Без пальто. В домашней рубашке, с ослабленным галстуком, красивый, злой и до ужаса спокойный. Вот эта его спокойная злость всегда действовала на меня хуже крика. Когда человек орет, ты хотя бы понимаешь: буря, надо переждать. А когда он говорит тихо, ровно, почти ласково, но от каждого слова хочется сжаться, это уже не буря. Это лед. А я за десять лет брака, кажется, слишком привыкла мерзнуть и делать вид, что просто свежо.

— Заходи в квартиру, — сказал он.

— Нет.

Слово получилось тихим, но отчетливым. Я даже сама удивилась. Надо же, какое полезное слово. Короткое, удобное. И почему я раньше использовала его так редко? Надо было прямо на свадьбе потренироваться. «Согласны ли вы…» — «Нет, давайте сначала обсудим пункты эксплуатации будущей жены».

— Алина, не вынуждай меня.

— К чему?

Он посмотрел на детей. Потом снова на меня.

— Давай не будем при них.

— Давай. Ты отойдешь, мы уедем, и при них ничего больше не будет.

— Я не отпущу их ночью.

— Ты не отпускаешь их или меня?

Он молчал.

Татьяна Борисовна тоже вышла. Набросила на плечи пальто, хотя из квартиры не собиралась. Просто, видимо, для драматизма. Стояла теперь в дверях, как суровая королева коммунального коридора.

— Алина, ты сейчас позоришь себя, — сказала она. — Соседи услышат.

Я машинально посмотрела на дверь напротив. Конечно, соседи услышат. У нас слышимость такая, что я знала, когда у Лидии Павловны сверху болит поясница, а когда её внук опять бросил институт, потому что «айтишником можно стать и без этих ваших дипломов». Наверное, завтра весь подъезд будет знать, что Белова Алина ночью ушла от мужа. Ну и пусть. Может, хоть кто-то в этом доме сегодня получит интересный контент бесплатно.

— Пусть услышат, — сказала я.

Свекровь поджала губы.

— Всегда знала, что воспитания тебе не хватает.

О, ну вот и причина измены. Недовоспитанная жена. Слабая база, надо было доработать перед выдачей мужу.

Приложение такси наконец ожило. Я вбила мамин адрес, увидела стоимость поездки и чуть не икнула. Ночной тариф. Прекрасно. За такие деньги такси должно было не просто довезти нас к маме, а еще по дороге провести психологическую консультацию, погладить меня по голове и сказать, что я молодец. Но выбора не было. Я нажала «заказать».

Машина нашлась почти сразу.

Шесть минут.

Шесть минут до свободы. Или до очередного витка дурдома. В нашей ситуации эти понятия уже шли в одном комплекте.

— Я вызвала такси, — сказала я. — Мы уезжаем.

Максим шагнул ближе.

Даня сразу встал перед Соней. Маленький. В штанах, натянутых поверх пижамы. В толстовке задом наперед, потому что я в темноте не сразу поняла, где у неё перед. И вот этот мальчик, мой ребенок, вдруг сделал движение, от которого у меня едва не отказали ноги: чуть прикрыл сестру собой.

Максим тоже это заметил.

Его лицо изменилось. На секунду. Будто кто-то ударил его не рукой, а фактом.

— Даня, — тихо сказал он. — Ты чего?

Сын посмотрел на него.

— Мы к бабушке.

— Я понял. Но ты же знаешь, что я вас не обижу.

Даня молчал.

Ох, как же молчание иногда бьет сильнее слов. Особенно детское. Особенно когда взрослый мужчина вдруг вынужден видеть себя глазами собственного сына. Не как добытчика, не как главу семьи, не как человека, который «всё обеспечивает», а