Любовь в Лопухах - Ника Оболенская Страница 12

— Ты не знаешь, что у меня в мечтах… — говорю, едва удерживая себя на месте.

В своей голове я жестко тараню Любу, и ей это нравится.

В реале же я просто молча ухожу, оставив Тишину в недоумении, а себя без «сладкого».

Боец оттопыривает ширинку до боли, а у меня уже зреет план.

Укрощение строптивой по-лопуховски?

Почему бы и да!

Глава 18. Галина Зинаидовна

Любовь

— Нет, ты представляешь, какая злая шутка мироздания: сорваться за город — почти спонтанно — и встретить здесь Морозова! Да еще и в чем мать родила! Ы-ы-ы… где же я так провинилась? — тяжко вздыхаю и делаю глоток вина.

Мой единственный собеседник согласно хрюкает и аристократично пускает из носа соплю.

Мурка, забившись на печь, взирает на интервента с поистине кошачьим презрением.

— Наверняка сидит у себя… довольный… в тепле, а я тут в ледышку превращаюсь! — Кручу в руке бокал и зябко поджимаю ноги в вязаных носках.

Кинг, чувствуя мое паршивое настроение, тихонько портит воздух, свернувшись компактным клубком на своей лежанке.

— Да, тебе-то заботливая мамуленька все захватила, — укоряю пса и едва не разливаю остатки вина на пол. — Игрушечки взяла, миски, еду… и даже про спальное место не забыла… Ик!

Икота нападает на меня внезапно, и мне приходится прервать свой обличительный монолог, чтобы отдышаться и передать эстафету Федоту.

— С Федота на… Ик! Якова. С Якова… Ик! Да что ж такое-то! — рассерженно поправляю теткины очки. — Иди к Морозову, чего ко мне прицепилась?!

Воги, не пережив встречу с морозовской пяткой, лишились одной дужки и линзы.

Громко чихнув, решаю напялить на себя шубу, чтобы согреться. Но сырой ворот противно холодит кожу, и я с тяжелым вздохом возвращаю вещь на место.

— А вот если бы у нас был интернет, я бы сейчас погуглила, как растопить древнюю печь, и у нас было бы тепло, — бубню себе под нос, стаскивая с вешалки теткину дубленку непонятного цвета.

Где-то под потолком он наверняка был. Но после демарша табурета я не рискнула залезть на чердак.

Спасать-то в этот раз некому.

И печь топить тоже.

Все мои три попытки добыть огонь с треском — а точнее с жиденьким дымком — провалились.

Мельком глянув в зеркало, едва не фыркаю. Видок у меня бомжеватый.

Пальто — грязное и с разорванным на плече рукавом — явно встретило не один апокалипсис на своем пути и теперь доживало свой век, мечтая поскорее оказаться на свалке.

Зато я наконец стала отогреваться.

Градус с вине сделал свое коварное дело — взгляд слегка расфокусировался и поплыл, мышцы налились тяжестью, а язык, кажется, распух.

Едва не загремев на пол, я уставилась на стену.

Куча грамот в рамочках и даже какие-то вырезки из газет. Одна даже с фотографией.

Приглядевшись повнимательнее, я узнала в толпе людей свою тетушку.

Она стояла почти в центре, счастливо сжимая в одной руке какой-то кубок, а в другой… курицу?

Я озадаченно протерла линзу.

Ну точно! Курицу!

«Очередная победа нашей землячки на ежегодной ярмарке и призовое место «Лучшая несушка», — гласила передовица.

Резко вспомнив, что обещала тетке кормить птицу, я зачем-то пошла в сени.

Через них легко можно было попасть сразу на крытый двор, где в специальном закутке зимовали куры.

При свете лампочки те завозились на насестах, хлопая крыльями.

— Ч-ч-ч, — зашипела я, едва не задев макушкой лампочку, — рано вам просыпаться!

Петух глянул на меня особо недобро, и я поспешила ретироваться в дом, но в последний момент зацепилась взглядом за что-то блескучее.

Голубая розетка из атласной ленты с цифрой «1» была заботливо повешена на гвоздик аккурат над гнездом, в котором восседала толстая черная курица.

Вид она имела такой важный, что сразу становилось понятно, кто здесь царица.

Чуть ниже была приделана табличка с именем.

Пробежав по ней глазами, я прыснула от смеха.

Куры заполошно заквохкали, а Галина Зинаидовна — признанная чемпионка по скоростной кладке яиц — посмотрела на меня уничижительно.

Захлопнув курятник и выключив свет, я вернулась в дом.

Внутри все еще бродил смех вперемешку с алкоголем.

Эта Галина точно не могла напечь мне пирогов и истопить баню.

Забираясь в постель, прихватив для тепла Кинга, я пьяненько прокручивала в голове события дня.

При воспоминаниях о голом Морозове мне вмиг стало жарко.

Ну каков же нахал! И ни капли стыда за свою выходку! Мало того, что потаскун, так еще и торчать будет под самым носом.

А у меня роман! И Эдвард с Матильдой! И куриный отряд во главе с Галиной Зинаидовной!

«Так что, кыш из моих мыслей!»

Утомленная внутренними разборками с Морозовым, я не заметила, как провалилась в сон.

Глава 19. Фенисимка

Демьян

— Жениться тебе надо, Демьянушка.

С улыбкой смотрю на Анну Никитичну, которую все давно по привычке зовут БабНюрой.

— Зачем жениться, БабНюр? Я и один неплохо справляюсь.

Укладываю последние поленья так, чтобы ей удобно было достать, а самое кривое распускаю на щепу.

— Такой хозяйственный… рукастый! Да я б сама за тебя пошла, будь мне годков двадцать!

— Да я вас и такую возьму, БабНюр! — Смахнув пот со лба, подмигиваю ей, и она смеется.

Заливисто, легко. И правда, как девчонка.

— Да куда тебе такая старая кривая кляча? Нет, такого жеребца надо к достойной кобыле пристраивать…

— Что ж своих кобылок не сватаете?

— Окстись! — Машет суетливо ладонью и поправляет шаль. — Одни овцы у меня. Безмозглые. Там пастух нужен, чтобы эта отара не разбрелась…

Почтенная Анна Никитична разменяла уже девятый десяток, а ум и язык у нее все такие же острые.

Овцы у нее действительно есть. Но сейчас она вряд ли говорила о них.

Прибираю за собой мелкий сор, аккуратно ссыпаю щепу в небольшой лоток.

Оглядев небольшую кухоньку, у разболтанной дверцы шкафчика подтягиваю петли, выравниваю.

Здесь же меняю лампочку в плафоне. Патрон едва ли не крошится у меня в руках.

— Тут бы другой поставить, БабНюр, — киваю наверх. — Найдется патрон новый?

— А и найдется! Чего бы ему не найтись! — Анна Никитична скрывается в комнате и возвращается с небольшой коробкой.

— Глянь тут, Демьянушка…

— Мхм.

Обесточив, быстро меняю патрон.

Ну вот, другое дело.

— Принимай работу, хозяюшка!

— Ой, спасибо тебе, сынок. Руки у тебя золотые!

Некстати вспоминаю, что сегодня пришлось эти золотые руки с утра приложить к стоящему колом члену… потому что снилась мне одна зараза.

До сих пор в ушах ее горячий шепот: «Еще, еще-е-е».