В машине с бывшим - Марго Олейник Страница 12

Делаю укус и таю от блаженства. Свинина, грибы и халапеньо с кучей сыра. Моя самая любимая начинка!

Сердце сжимается так резко, что я на мгновение не могу пошевелиться — только сгорбиться, ожидая, когда пройдёт боль.

Андрей замечает это. Он хмуро смотрит, пытаясь, понять что случилось. Не могу же я сказать, что у меня от умиления, тоски и ностальгии сердце не выдержало и дало кратковременный сбой.

Но вот я делаю выдох, выпрямляюсь и делаю очередной укус. Чувствую, как в уголке рта размазывается соус. И только я хочу вытереть его, как замечаю взгляд Андрея. Что-то вновь мелькает на глубине его глаз, и я вижу лёгкую улыбку на его лице. Миг — и он медленно поднимает руку, словно боится меня спугнуть. Большой палец — тёплый, сухой, с лёгкой шероховатостью — касается края моих губ и аккуратно стирает соус.

От этого прикосновения у меня резкой горячей волной разливается тепло внизу живота и между ног. Я перестаю дышать. Сердце, которое пару секунд назад хотело взять отпуск, начало биться в бешеном темпе, пуская по телу взволнованную дрожь.

Я готова простить Андрею все грехи, что он когда-либо перед кем-либо совершил. Все грехи — и те, что были, и те, что будут. Я страстно хочу прижаться к нему, свернуться калачиком под подмышкой, вдохнуть его запах и забыть, что мы — бывшие, что между нами — восемь лет молчания и обид. Хочу, чтобы он, как раньше, крепко обнял меня, стал гладить по голове, а потом осторожно поднял моё лицо и поцеловал в губы, проникая всё глубже.

Но тут я замечаю: в его глазах снова лёд.

Он будто рассердился на себя за то, что переступил черту.

И мне становится стыдно. За то, что я всё ещё хочу его. За то, что сердце бьётся, как у школьницы.

За то, что я — не та яркая, бойкая Мира, которой он когда-то восхищался, а трепетная тень, ждущая, когда он снова протянет руку.

Я резко отворачиваюсь. А потом думаю, какого чёрта?

Хватит быть мямлей. Это ведь не в моей природе. Почему я уступаю его и своим тараканам, что захламили головы?

Я выпрямляю спину, надеваю на лицо невозмутимую маску и откусываю очередной кусок шавермы. Соус растекается сильнее, но мне плевать.

А Андрею нет. Его брови сдвигаются. Он смотрит на меня — строго, почти сердито. Но ничего не говорит.

Мы доедаем молча. Берёмся за слегка остывший, но вкусный и освежающий чай с лимоном. Закончив, бросаем мусор в ближайшую урну. Андрей встаёт, подавая мне руку:

— Пошли, — сухо говорит он.

Пожимая плечами, позволяю нашим ладоням соприкоснуться и с гордостью замечаю, что, не смотря на желание, контролирую себя и уже не волнуюсь. Ха!

И вот мы подходим к машине. Андрей открывает мне дверь, я делаю шаг вперёд — и вдруг его рука хватает меня за запястье, резким рывком поворачивая к нему.

Я не успеваю понять, что происходит, как в следующую секунду он прижимает меня к себе, обнимает за талию и целует.

Его губы почти больно впиваются в мои. Я издаю тихий стон — и он тут же проникает языком внутрь, как будто знал, что я сдамся. Я ловлю его за ворот пальто, впиваюсь пальцами в ткань, и мы сливаемся в этом поцелуе — страстно, отчаянно, неутолимо.

Я чувствую — его сердце колотится так же бешено, как моё. Его руки сжимают мою талию, будто боятся, что я исчезну. А я… Я прижимаюсь к нему всем телом, не думая ни про что.

Мне хочется плакать.

Мне хочется хохотать.

Мне хочется, чтобы он никогда не отпускал.

Но потом, когда проходит то ли вечность, то ли мгновение, мне хочется воздуха.

Мы отрываемся друг от друга и оба часто дышим, видя в отражении глаз друг друга нарастающий ужас и шок от осознания, что сейчас произошло.

Что мы наделали? И зачем? Зачем он полез ко мне? Как мне быть?

Я вновь смущена, вновь взволнована, вновь растеряна. Но — о счастье! — боевой настрой ещё не до конца оставил меня, и я первая прихожу в чувство. Первая беру себя в руки.

И слегка улыбаюсь, будто ничего не случилось.

— Вот и согрелись, — говорю я насмешливо и небрежно, глядя на его потерянное выражение лица. — Может, теперь поедем?

Однако он всё ещё держит меня. Я только сейчас осознаю, насколько крепко он сжимает меня, чуть ли не ломая рёбра. Но это приятная боль. И когда Андрей резко меня отпускает, мне кажется, что я теряю точку опоры.

Мне удаётся вовремя ухватиться за дверцу машины. Сделав такой необходимый вдох, я быстро сажусь внутрь. В кабине за прошедшее время стало теплее, чем было до этого, но я намеренно не снимаю ни шарф, ни парку. Чем плотнее закутана, тем надёжнее щит. К тому же не виден мой антипривлекательный свитер.

Андрей в этот момент обходит машину. Садится. Некоторое время он молчит, смотря перед собой. Я вижу — он хочет что-то сказать. Вот-вот с его губ сорвётся нечто важное, но мой бывший муж одёргивает себя, сильнее хмурясь, и просто включает зажигание.

— Пристегнись, — бросает он холодно.

Я послушно закрепляю ремень безопасности.

Машина трогается. Вскоре мы выезжаем за пределы Петербурга. За окном дивные русские просторы, а в салоне играет радио: «Снег идёт» Глюкозы, потом «Пять минут».

Но у Андрея, видимо, не новогоднее настроение, и он, сделав звук на несколько уровней тише, переключает на другую станцию, по которой крутят софт-рок с кантри музыкой.

Я смотрю в окно, не переставая кусать после поцелуя нижнюю губу. Странно, что она до сих пор не стала кровоточить — так сильно я в неё впиваюсь зубами. Одновременно с этим перебираю пальцами край шарфа.

Понимаю, что должна привести себя в чувство и широко открываю окно.

Но сердце всё ещё бьётся в том же ритме, что и во время поцелуя: он — поцеловал — меня — он — поцеловал — меня — он — поцеловал — меня .

Глава 7

Мы всё едем и едем, небо постепенно светлеет, и жизнь кажется неправильно сложной в таком простом и, казалось бы, понятном мире. И только мне хочется тщательней обдумать эту мысль, отвлечься, наконец, от переживаний, как Андрей начинает говорить, хмуро всматриваясь вдаль:

— Ты всегда была до раздражения невыносимой…

Я в