Настоящие бывшие - Любовь Александровна Хилинская Страница 12

Я даже подумала, что к нам сам губернатор забежал, решив посветить улыбкой в кресле у челюстно-лицевого хирурга, даже улыбнулась сама себе в лифте, пытаясь прогнать нотки недосыпа с лица, а уже на этаже встретила странно ухмыляющуюся Наташу, которая любила прийти на работу раньше на час и сидеть в интернете, попивая все тот же кофе с пирожными. Ее фигура, как она считала, идеальна, и потому ни одна калория лишней не является, все укладываются во внушительный бюст и аппетитную попу.

— Ну что там, не томи, — выглянула я из-за дверцы шкафа, глядя на нее. — Что там за важная птица?

— Ты сильно удивишься, а потому я ничего не буду говорить, — хитро ухмыльнулась она мне в ответ, поиграв бровями. — Но могу добавить, что он наотрез отказался от моей помощи, хотя я честно предлагала. Даже два раза.

— Ладно, — пробурчала я, выходя в пахнущем свежестью костюме и одергивая рубашку. — Надеюсь, это Дед Мороз, который хочет подарить мне путевку на Мальдивы вот таким странным способом.

— Ты почти угадала! — хихикнула коллега, откусывая от шоколадного кекса добрый шмат. — Иди уже, он там заждался, наверное, сейчас отподарит тебя как следует. Нервничает человек, говорит, что на работу опаздывает. Срочно хочет полечиться.

Бурча себе под нос песенку про тех, кто ходит в гости по утрам и поступает мудро, я стремительным шагом направилась в сторону смотрового кабинета. Он находился неподалеку от лифта, и я столкнулась с выходящим из распахнувшихся створок Николаем, который шагал в полурасстегнутом пальто с болтающимся темно-зеленым шарфом. Он заметил меня и заулыбался широко, замедляя ход.

— Ну привет, динамщица! — произнес он весело. — На меня вчера в театре тетки смотрели с такой жалостью. Думал, они в конце слезы лить начнут не от представления, а от моего одиночества.

— И ты не воспользовался этим? — я приподняла бровь, ехидно ухмыльнувшись. — Это ж мечта просто — ты в рассаднике одиноких женщин.

— Не поверишь, они едва сами мной не воспользовались! — на лице Николая появилось страдальческое выражение. — И мне пришлось убегать задворками. Я едва не упал! Снегопад, между прочим! Лютый холод! Как вы тут живете вообще?

— Ну как… — я пожала плечами. — Концертный тулуп и валенки спасают от любого холода. Хочешь, я подарю тебе валенки?

— Нет уж, спасибо! Воздержись от таких подарков. Как честный мужчина, я не могу их принимать от почти посторонней женщины! Что подумают люди! — деланно охнул он, качая головой.

Я засмеялась, ощущая легкость и веселье в душе. Вот как ему удается так поднять мне настроение? Нет, однозначно надо в качестве извинений самой купить билеты и пригласить его в театр! Вот сейчас разберусь с этим таинственным пациентом и займусь своей личной жизнью.

Размышляя о предстоящем походе с целью окультуривания, я взялась за ручку двери смотрового кабинета, распахнула ее и замерла на пороге. В кресле сидел Тимофей. С разбитым лицом и залитой кровью рубашкой. При виде меня он поднял взгляд от телефона и попытался улыбнуться. Вышло плохо.

9

В голове словно развернулась пантомима немого кино — вот она (я) бежит к нему, падает, обхватывая ноги и поднимает вверх бледное заплаканное лицо. Наверное, так нужно было поступить любой мало-мальски порядочной бывшей жене.

Но я ж не порядочная. Хотя внутри изрядно колыхнулось при виде окровавленной физиономии Тимофея.

— Привет, — приближаясь к нему с чисто профессиональным интересом, я подмечала все травмы, что получил мой бывший муженек — отек, гематомы, кривой до безобразия нос, разбитые губы.

Он что, бежал от чьего-то мужа и неудачно вписался в дверь?

— Привет, — еле слышно отозвался Тимофей. — Ты, конечно, не опаздываешь на работу, но я заждался.

— И напрасно, — сухо ответила ему, доставая перчатки из стерильного пакета и смотровой набор из ультразвукового шкафа. — Наташа сказала, что она тебе предлагала помощь.

Левонский попытался улыбнуться, однако, у него получилось плохо, улыбка вышла кривая, больше похожая на саркастический оскал, которым он одарил меня из-под нахмуренных бровей.

— Не могу ж я подпустить к себе левую бабу! — возмущенно прошипел он, стараясь меньше шевелить запекшимися от крови губами.

— Смею напомнить, что я тоже левая баба, — холодно отозвавшись, я положила руки ему на лицо, ощупывая кости и мягкие ткани. — Почему сразу на КТ не пошел?

— Потому что еще непонятно, что ты скажешь. Может, у меня все хорошо.

— У тебя как минимум сломан нос. Как максимум, может быть перелом орбиты, так как есть воздух в тканях. Передняя стенка пазухи в хлам, и стоит надеяться, что только она, а не глазница. Зуб один вывихнут. Что с тобой случилось?

Честно говоря, я не собиралась задавать этот вопрос. Конечно, мне было любопытно, но не до такой степени, чтобы разговаривать лишние минуты с бывшим. Чем быстрее он уберется отсюда, тем лучше.

— Нижняя челюсть визуально цела, однако, это ничего не значит, — припечатала я, глядя на прикус. — Смещение есть по центральной линии, и отстает головка сустава, но было у тебя так или нет, я не знаю. Поэтому надо делать КТ черепа и смотреть, что еще сломано. Нос мы можем поправить и здесь, а если оперировать нужно будет, то только через начальство, Тима.

Короткое имя машинально сорвалось с губ, и я поморщилась от самой себя. — зарекалась же только официальное обращение, а еще лучше, если вообще без всяких контактов.

— Да ехал сегодня, никого не трогал, — буркнул он в ответ, сплевывая кровавый сгусток в лоток, — снежок, красота, спокойствие. Улицы пустые. Вдруг откуда ни возьмись дед на бешеной таратайке как выскочит и прямо под меня. А у меня ж крузак, я б его к ебеням наглухо в этом запорожце! Пришлось тормозить, машина в занос, шарахнула в остановку, благо, людей на ней не оказалось. Подушка сработала. Короче, блядь, я такой вот весь красавец и пришел сюда пешком. Утро, на ресепшен эта администраторша с глазами оленя, да Наташка ваша, стоят, лясы точат. И я — здрасте, я ваша тетя! Вылупились обе, как привидение увидели. К кому мне было обращаться, чтоб КТ сделать? Щас вот пойду, как ты напишешь, что надо. И это… Нос мне поправь, а?

— После КТ, Тимофей, не раньше, — холодно отозвалась я, стягивая с треском перчатки и