Леди, будьте паинькой - Сьюзен Элизабет Филлипс Страница 12

Эмма потянулась к бокалу с вином. Кенни вонзил нож в котлету, и она заметила, что его манеры безупречны, а движения ленивы и грациозны.

Слишком часто она в прошлом отодвигала свои желания на второй план ради кого-то другого, но не на этот раз!

Она набралась решимости и попыталась уладить еще один, не менее важный вопрос:

— Сегодня ночью… во время нашей встречи… надеюсь, вы понимаете, что я в любую минуту могу все прекратить…

— Никаких проблем.

— Превосходно.

— Потому что я гарантирую: вам в голову не придет что-то прекращать. Если, разумеется, вы не лесбиянка. Хотя даже в этом случае…

— Я нелесбиянка.

У него хватило наглости изобразить разочарование. Но Эмму уже понесло:

— Я только считаю, что неплохо бы прежде договориться об определенных условиях…

— Вы собираетесь доедать картофель или так и будете гонять его по тарелке?

Эмма проколола вилкой картофелину.

— Я просто указываю…

— Наверх.

— Что?!

— Поднимайтесь наверх.

Он оттолкнулся от стола и встал.

— Вижу, что не смогу как следует поесть, пока мы не покончим с нашим дельцем.

Эмма многозначительно взглянула на его пустую тарелку. Он указал на ее бокал:

— Можете захватить это с собой, если пожелаете. Или… пожалуй, я сам возьму. Совсем забыл: вы ведь любите, чтобы за вас все делали другие.

— Я сама вполне способна отнести бокал, — прошипела Эмма, выхватывая у него злополучный фужер. — Тяжелые чемоданы — другое…

Но, не успев окончить фразу, она каким-то образом оказалась на ногах у самого подножия лестницы. Его теплая рука подталкивала ее в спину.

— Я выбрал свою комнату. Кровать там гораздо шире, а я предпочитаю иметь побольше места для маневра.

Они в два счета добрались до верхней площадки.

— Дьявол! Оставил внизу наручники и цепи!

Ножка бокала едва не треснула под ее пальцами.

— Что?!

Кенни закатил глаза к небу:

— Шучу. Вы слишком серьезно все воспринимаете.

Она так и не нашла достойного ответа, а посему благоразумно промолчала.

Он втолкнул ее в дверь, включил свет и тут же притушил его до золотистого сияния. Как и во всем доме, обстановка этой комнаты отличалась элегантностью. Снежная белизна оттеняла темно-синие и темно-зеленые тона. Каждый предмет мебели казался настоящим произведением искусства: антикварное бюро, высокий комод, отделанный серебром, и кровать в стиле артдеко с инкрустированным серебром изголовьем.

Эмма воззрилась на этот сексодром.

Вот здесь и должно случиться ЭТО.

Здесь, в кровати, словно предназначенной для музея, с человеком, которому будет заплачено за работу. Она потеряет наконец проклятую девственность… Отчего же ей так невыразимо грустно?

— Мне… мне нужно в туалет.

— Прошу!

Он взял у нее бокал.

— На двери висит черный шелковый халат. Почему бы вам не раздеться и не накинуть его, прежде чем вернетесь?

«Совсем как в кабинете врача», — подумала Эмма.

— Или… если хотите, я сам вас раздену.

Его рука потянулась к перламутровым пуговкам на вырезе свитера.

Эмма метнулась в ванную.

Дверь за ней захлопнулась, и Кенни улыбнулся. Пусть леди Эмму трясет от волнения, но лично он давно уже так чертовски приятно не проводил время.

— Этот халат так приятно льнет к коже! — громко сообщил он.

В ответ гробовое молчание.

Кенни уже отметил, что ей пришлась по вкусу его грудь. Поэтому он поспешно стащил с себя тенниску. Потом избавился от носков и туфель, но брюки оставил — чтобы продлить нетерпеливое предвкушение и усилить напряжение. И наконец, открыл ящик комода и вынул лазерный диск Майкла Болтона. Вопреки своему прежнему утверждению Кенни мог творить чудеса под приятную мелодию.

Комнату наполнили звуки романтической баллады, и Кенни решил, что самое лучшее во всей этой истории — то, что ни одна женщина не способна целоваться и отдавать приказы одновременно.

При одной мысли о пухлом ротике леди Эммы его обдало жаром. Забавно, но она, похоже, не имеет ни малейшего понятия о том, каким боезапасом вооружил ее Господь. Должно быть, предыдущие любовники не слишком горели желанием просветить ее на этот счет.

Он опустился в уютное кресло, чтобы допить ее вино, весьма приличное бургундское урожая 1955 года. Лениво смакуя драгоценные капли, Кенни не сводил плаз с двери, словно вынуждая ее распахнуться. Но, подождав с полчаса, понял, что дело гиблое. Придется самому вытащить ее оттуда.

Кенни осознал также, что чрезмерное ожидание возымело крайне неприятное воздействие на его либидо: вместо того чтобы успокоить его, разогрело не хуже, чем тот знаменитый короткий гейм на открытом чемпионате «Уэстерн» в прошлом году. Если он немедленно не совладает с собой, его постельные труды не будут стоить и щербатой монетки, не говоря уж об обещанных Эммой тридцати долларах. И все из-за этих губ! Что же касается прихотливых изгибов ее изящного тела, на которое ему так и не удалось наглядеться… лучше не вспоминать!

Он поставил бокал на ковер, шагнул к ванной, легонько постучал и, не дожидаясь ответа, быстро приоткрыл дверь.

— Леди Эмма!

Она стояла в центре комнаты, боясь шевельнуться. Черный халат туго подпоясан, прочая одежда сложена аккуратной стопкой на полочке.

Вот это да!

Его халат льнул к ней, как вторая кожа. Под его жадным взглядом ворот слегка разошелся, открывая соблазнительные выпуклости. Кенни едва не кончил, тут же и на месте.

Но, заметив, как судорожно сжаты ее кулачки, понял, что она в самом деле вне себя от страха и волнения. Любуясь пушистыми кудряшками и перепуганными глазами цвета лучшего бренди, он неожиданно устыдился. Жалкие остатки чести взывали к тому, что когда-то было сердцем.

— Леди Эмма, не беспокойтесь, я ни к чему не собираюсь вас принуждать. И вам совершенно не обязательно идти на это, если не хотите.

Маленький подбородок гордо взметнулся вверх, плечи распрямились, а полные губы сжались в упрямую линию.

— Вздор!

Она протиснулась мимо Кенни в спальню, едва не сбив его при этом на пол, и его сочувствие моментально сменилось раздражением. Он сам не понимал, что в ней такого, что заставляет мгновенно вскипать злостью.

Кенни последовал за ней. Пальцы Эммы вцепились в пояс халата.

— Можете продолжать, — бросила она.

Уж он продолжит! Так продолжит, что эта фифа забудет, как командовать!

Кенни расстегнул кожаный ремень. Эмма наблюдала за его действиями с таким видом, словно перед ней была готовая взорваться бомба. Не вытаскивая ремень, он сообщил:

— Прежде чем идти дальше, я хочу запечатлеть в мозгу контуры вашего тела.

Он сунул большой палец за пояс брюк, как раз над молнией, подобрался к ней и, торжественно закрыв глаза, положил руки ей на плечи.

Эмму передернуло, как Кенни