Жертва - Шанталь Тессье Страница 12

— Я не стану брать на себя вину за то, что у тебя слишком много гордости, — расправляет плечи отец.

— Гордости? — задыхаюсь я.

Как он вообще может думать, что это имеет к этому отношение?

Я стою, как парализованная, и смотрю, как Тайсон усаживает мою мать в кресло в зоне ожидания. Она рыдает, закрыв лицо руками.

Подойдя ко мне, он протягивает руку и проводит костяшками пальцев по моей щеке, и я понимаю, что тоже плачу.

— К-как? — с трудом произношу я.

Тайсон не отвечает. Вместо этого он склоняет голову набок, как будто я на иностранном языке спрашиваю, как умерла моя сестра.

— Как? — выдавливаю я.

— Лэйк...

— Скажи мне, как она умерла! — кричу я, ударяя кулаками по его окровавленной груди, и он вздрагивает. — Это был ты, не так ли?

— Я пытался... — Тайсон останавливает себя, чтобы не сказать мне правду.

— Что ты пытался? Спасти ее?

— Лэйк...

— Ты убил ее!

Толкаю его, но Тайсон притягивает меня к себе, крепко обнимая. Я чувствую на его одежде запах ее крови, чувствую, как она впитывается в мою рубашку, и меня начинает тошнить.

— Лэйк? — он отстраняет меня от себя.

Уже слишком поздно. Я чувствую, как начинает подниматься желчь, и вскидываю на него свои широко распахнутые глаза.

Тайсон хватает меня за руку и тащит к мусорному баку. Он наклоняет меня за шею к нему, и пока меня тошнит, собирает и придерживает мои волосы.

— Да, — огрызается отец, возвращая меня в реальность. — Последнее, что тебе нужно, — это позволить своей гордости встать у тебя на пути.

— Дело не в гребаной гордости, — сжимаю я руки в кулаки. — Он убил Уитни...

Отец дает мне пощечину, обрывая меня.

— Не упоминай ее имя! — рычит отец.

Обхватываю ладонью пульсирующую щеку, уставившись в пол, и новые слезы затуманивают мое зрение. Он никогда раньше не бил меня, и я пытаюсь сдержать рыдания, но все так быстро рушится. Думала ведь, что сегодня будет просто ужасный день. А он превратился из плохого в худший быстрее, чем я могла себе представить.

Дверь открывается.

— Лэйк?

— Я же сказал тебе убираться к чертовой матери, Миллер, — рявкает на брата отец, и дверь захлопывается, снова оставляя меня наедине с ним. — Итак, на чем мы остановились?

ВОСЕМЬ

ТАЙСОН

ТРИ ГОДА НАЗАД

Стою, спрятавшись за линией деревьев, и смотрю вперед, на семью. Мне не разрешили прийти, но я сунул наблюдавшему за воротами охраннику несколько стодолларовых купюр, и он пропустил меня на кладбище.

Любимым цветом Уитни был розовый, но ей заказали белый гроб. Она боялась сгореть заживо, и ее кремировали. Не знаю, почему они предпочли традиционные похороны и захоронили ее прах в ящике за двадцать тысяч долларов, но у меня не было права голоса.

Я чувствую, как кто-то подходит ко мне, и, обернувшись, вижу рядом с собой Раята, руки в карманах брюк, взгляд прикован к похоронной процессии.

— Так и думал, что найду тебя здесь, — тихо произносит он.

В этом году Раят учится в Баррингтоне на первом курсе, а я — в выпускном. Это его первый год посвящения, и он стал мне близким другом.

Я смотрю вперед и наблюдаю за окончанием службы. Семья сделала ее небольшой. Присутствовать разрешили только ближайшим родственникам. Что, опять же, я нахожу странным. Уитни многие любили. У нее было много друзей в Баррингтоне. У всех, кто ее любил, должна была быть возможность попрощаться с ней.

— Тебе не нужно было приходить, — говорю я.

— Знаю.

Ее мать не перестает рыдать, а ее сестра... ну, я удивлен, что она вообще в состоянии ходить. Ее поддерживает старший брат. Их отец не проронил ни слезинки. Его дети ничего для него не значат. Они лишь расходный материал. Способ приумножить собственное богатство и власть.

Я позабочусь о том, чтобы он запомнил, кто я такой.

— Ты уверен, что это то, чего ты хочешь? — тихо спрашивает Раят, зная, что я собираюсь сделать.

— Всё сделано, — отвечаю я.

Я принял решение и не собираюсь его менять.

Ее отец помогает матери сесть в черный лимузин, и я смотрю, как он отъезжает. Возвращаю взгляд к месту захоронения, и вижу Лэйкин, стоящую на коленях в своем черном платье. Слышу ее крики сквозь завывание ветра в кронах деревьев. Миллер гладит ее по спине, пытаясь помочь ей подняться, но тоже решает встать на колени рядом с ней.

Если бы у меня было сердце, я бы сказал, что сочувствую им. Но у меня его нет. Меня воспитывали в вере, что я живу для Лордов. Но они подвели меня, сделав еще более холодным, чем уже успели научить.

Мой телефон вибрирует, я достаю его из кармана и вижу, что это мой отец.

— Алло? — отвечаю я, поворачиваюсь к ним спиной и иду к своей машине.

— Что, черт возьми, ты наделал? — требует он.

Думаю, до него дошли слухи о смене моей карьеры.

— То, что мне нужно было сделать, — просто отвечаю я.

— Тайсон, — рычит он. — На тебе лежит ответственность перед этой семьей. Ты не можешь отказаться от этого ради гребаной киски.

Отец повышает голос до такой степени, что кричит на меня.

— Я и не жду, что ты поймешь.

Он не любит мою мать. Лорды всегда были для него на первом месте. Его половина — на втором. Он думает, что я влюбился в Уитни и от этого стал слабым. Отец понятия не имеет, что я делал и чего не делал и что я чувствую.

Раздраженно вздохнув, отец понижает голос

— То, что случилось с Уитни, было прискорбно, сынок. Но ты не должен отказываться от своей жизни, — он делает паузу. — Это ее не вернет.

Мое внимание привлекает всхлип и, обернувшись, я вижу Миллера, который, подхватив на руки Лэйкин, несет ее к их машине. Девушка цепляется за него, и чем дальше он отходит от гроба, тем громче она рыдает.

— Я не хочу... не хочу ее оставлять, — всхлипывает Лэйкин.

— Ее больше нет, Лэйк, — говорит Миллер, усаживая ее в машину. Как только он закрывает дверь машины, рыдания прекращаются.

— Я все решил, — говорю отцу, глядя, как они уезжают.

— Тай...

Вешаю трубку и отключаю телефон, не в настроении выслушивать его мнение о том, как мне следует прожить свою жизнь. Это все, что я когда-либо делал. Меня растили, вдалбливая мне, что однажды я буду служить Лордам. И я посвятил им последние четыре года. Теперь все изменилось.

Во время