Гулящий. Отдана брату мужа - Иман Кальби Страница 12

Нервы на тот момент уже были натянуты, как струны.

На пороге Батыр.

Злой, невыспавшийся и… очень возбужденный…

— Диана, объясни мне, ты нарочно меня бесишь или это не со зла⁈

Подобралась, подскочила с кровати.

Пульс дико бьется в груди. В горле пересохло.

Он мрачно окидывает мой внешний вид, темнеет еще сильнее.

— Я ясно дал понять, что форму прислуги больше не наденешь. Сколько раз повторять⁈ Ты типа теперь будешь шугаться от меня по комнатам? Маленький спойлер — не поможет!

Шаг, второй третий… Между нами остается чудовищно мало расстояния.

Я нервно дышу. Его близость дурманит, как вчера.

Только ночью всегда можно сделать себе скидку на иллюзорность происходящего, а сейчас… Сейчас между нами ослепительно яркое солнце, бьющее нагло в окно своими дерзкими лучами.

— Ты обещал, что не прикоснешься… — сипло выдыхаю. Глаза в пол. Просто не могу на него смотреть, — что я отработаю и ты отпустишь… Что я буду свободна. В принципе свободна… От вас от всех. У меня есть образование, я смогу…

— Ты? — последний шаг, окончательный. Стирающий между нами последнюю дистанцию, — нет, Диана… Ты из рода тех женщин, которым никогда не дадут свободу…

Его руки обвивают мою талию и он притягивает к себе.

Выдыхает в губы.

Замирает в миллиметре.

— Вы слишком упоительны в роли невольниц… Просто, мать его, выключи мученицу. Я знаю, что приятен тебе. Слишком опытен в женщинах. Как минимум приятнее буду, чем Джалил, если верить твоим слезам и россказням о том, как вам было вместе плохо…

Отрицательно машу головой, сжимаю губы, чтобы он не смогу поцеловать, проникнуть… В мой рот и мою душу…

— Ты никогда не жила одна… Слишком тепличная… Слишком уязвимая… — гладит, загорается, возбуждается, — я выкинул шлюх из дома… Чего тебе еще нужно? Они больше не будут тобой помыкать… Живи, выдыхай, слушайся…

Слушайся… Вот ключевое, что он хотел сказать.

Слушайся. Как часто я за свою жизнь слышала это слово. Как часто мне его повторяли с поводом и без. Это девиз, это лозунг, это кредо таких, как я…

— Нет… — вырывается сдавленно, когда горячие пальцы поддевают на спине молнию и дергают вниз, — давай избавимся от этой чертой робы. Хочу видеть твои ноги и грудь… В голове на репите, малышка… Когда ты наперла то стриптизерское платье, из-за которого я уволил зарвавшуюся служанку, пытавшуюся залезть мне в штаны…

Щеки горят.

Мальвина, должно быть, думает, что я пошла ее же путем. Вот только у той не выгорело, а у меня…

Господи, какой стыд.

Черт дернул меня переодеться в тот день…

Какой-то лютый рок…

— Пожалуйста… — хватаюсь за ткань, которую он пытается стянуть, как за щит и копье, — умоляю… я… я так не могу, Батыр…

Голос срывается на истерику. Паника реально пульсирует в моей крови с каждым диким ударом сердца.

Нет…. Нет… Я не могу… Не прощу себе…

Он рычит, но видит мое состояние и останавливается

Дышит тяжело и снова агрессивно…

У нас так все время.

Либо он наступает и завоевывает, как мужчина. Либо… либо как кошка с собакой…

— У меня… — вытираю слезы, — я не спустилась вниз, Батыр, потому что у меня одежды нет другой… Я… Я чувствую себя здесь приживалкой… А вообще я такая и есть…

— Хорошо… — цедит сквозь зубы и все-таки отходит от меня, пусть и нехотя, — поехали и купим тебе одежду.

— С тобой? — вскидываю на него глаза.

Батыр усмехается.

— Со мной… не отпущу тебя, Ди… У меня стойкое ощущение, что ты можешь насовершать глупостей.

[1] Об истории любви брата Дианы Рамазана и его русской жены можно прочитать в завершенной книге «Развод по-кавказски. Инстинкт собственника»

Глава 12

Нас «облизывают» примерно так, как в фильме «Красотка».

Ужаснее всего то, что у меня и ощущения те же самые.

Менеджеры смотрят так, словно бы я кусок мяса. Его. Очередной.

Со мной поздоровались кисло, легким кивком, а вот его, как царя, усадили в отдельный зал, напоили кофе…

— Вы выйдете продемонстрировать наряд Батыру Алиевичу? — высокомерно спрашивает продавщица.

— Нет, — категорично отрубаю я.

Не хочу чувствовать себя куклой, которую выставили напоказ.

Хватило уже того, что Батыр сказал не тратить время на просмотр вещей, а зайти сразу в примерочную — все самое лучшее и подходящее мне принесут стилисты.

И снова ощущение тотального контроля и нежелания дать мне даже призрачное ощущение иллюзии.

Мне и правда приносят лучшее — самое дорогое, разнообразное, подчас весьма противоречивое, потому что крайне смелое…

Девица хмыкает, громко цокая каблуками.

Я мысленно окидываю составленный мне за эти недолгие полчаса гардероб.

Несколько удобных и комфортных вещей в стиле кэжуал, вечерние платья — непонятно, зачем… Пара деловых костюмов и… откровенное белье и наряды в стиле неглиже, которые я даже мерять отказалась. Страшно представить, для чего они среди вещей по запросу «хозяина», как его называет Мальвина.

А ирония ведь в том, что это определение как раз для меня идеально подходит, а не для нее.

Ей он просто дает работу, а мне…

На автомате прикусываю губы от волнения и раздумий.

Потом сама же себе чертыхаюсь — губы красные, вспухшие… Моя дурацкая привычка. Его взгляд всегда чернел, когда он на них, на такие, смотрел…

Я как раз пыталась расстегнуть сзади молнию на легком платье без помощи стервозной стилистки, когда шторка качнулась, обдав мою полуголую спину легким сквозняком.

Вздрогнула.

Он…

Смотрим друг на друга через отражение в зеркале.

Пульс в космосе.

Стыдно, хочется закрыться, да только как от него закрыться… Он здесь. И это данность моей жизни. В прямом и переносном значении слова.

— Почему не вышла, когда я приказал?

Так это был приказ…

— Я не модель… — произношу, потупив глаза в пол. Руки теперь обнимают себя в нелепом защитном жесте.

Он подходит со спины и касается кожи на стыке туловища и шеи губами.

— Ты лучше… — голос хриплый. И возбужденный.

Он не зря сюда поехал со мной — тратить свое время.

Он развлекается, ублажает себя этой примеркой. Выряжает для себя как куклу. Чтобы потом раздеть.

Он всегда сходил с ума от вида моей спины. Говорил, что я такая изящная, что у него внутри ком нежности нарастает. Второй раз за утро он касается моей спины…

Проблема еще и в том, что и у меня это самая чувствительная зона…

— Батыр… — стон протеста на губах, когда пальцы поддевают молнию и тянут ее вниз, делая то, что я не смогла сама минуту