5 Братьев - Пенелопа Дуглас Страница 119

Я смотрю на него снизу вверх. Он ее знает?

Она врывается в мою комнату; ее волосы рассыпаются свободными волнами из-за химзавивки, которую она сделала много лет назад. Обычно она их выпрямляет, но ясно, что она приехала с пляжа. С какого-то острова. Она загорелая.

— Что ты натворил?! — кричит она на Мейкона. Затем поворачивается ко мне. — Что он с тобой сделал? Что он тебе наговорил?

— Что...?

Она толкает его в грудь. Он слегка отклоняется назад, но не спотыкается. Как будто ожидал этого.

— Ты не получишь мою дочь! — ревет она. — Как ты смеешь! Думал, сможешь заполучить одну из нас? Думал, сможешь распускать на нее руки?

Ее рука бьет его наотмашь по лицу, и я напрягаюсь; мой мозг медленно распутывает то, что происходит у меня на глазах.

Он потирает челюсть и поворачивает голову обратно к ней.

— Помнится, тебе нравилось, когда мои руки были на тебе.

Желудок ухает вниз, и комната передо мной кренится.

— Что...

Я делаю один глубокий вдох за другим, вспоминая его слова с прошлой ночи. Она рассказала своим подругам, сказал он.

Мейкон смотрит на меня, но я не встречаюсь с ним взглядом.

Он сказал, что та женщина передавала его своим подругам. Одной из них была моя мама. Почему он мне не сказал?

— Ты не будешь ее трахать! — кричит моя мать.

Но я качаю головой, даже когда Мейкон поворачивает меня к себе и закрывает мне уши руками. Он крепко прижимает меня к себе, пока она визжит.

— Как ты смеешь!

Ее слова звучат приглушенно, но я всё равно ее слышу. Крепко зажмуриваю глаза.

Она причиняла ему боль. Она охотилась на него.

Почему он мне не сказал?

Я обнимаю подушку. Каковы шансы, что он влюбится в дочь женщины, которая принуждала его к сексу?

Я на секунду перестаю дышать. Каковы шансы, что я лягу в постель с тем же самым парнем?

Я смотрю на него снизу вверх.

— Как давно ты знал, кто я?

Его челюсть напрягается.

Я вырываюсь из его рук, закрывающих мне уши.

— Как давно?

— Он сделал тебя мишенью! — говорит моя мать.

Мейкон не отводит от меня глаз, медленно качая головой.

— Потому что он ненавидит нас, — продолжает она. — Потому что ему нравится играть с нашими женщинами, словно мы его игрушки.

— В тебе не было ничего, что бы мне нравилось, — шипит он на нее.

Он снова подается вперед, берет меня за лицо и прижимается своим лбом к моему.

— Садись в мою машину, — шепчет он. — Не одевайся. Ничего не бери. Просто садись в машину.

— Она никуда не пойдет...

Он отрывается от меня и идет на мою мать, заставляя ее попятиться.

— Я не хочу слышать твой голос. Скажешь еще слово, и пожалеешь об этом.

Она делает короткие, неглубокие вдохи, явно потрясенная.

И впервые за долгое время я вспоминаю о его репутации.

Люди не просто так его боятся. Может, и не тогда, когда она платила молодому парню, который отчаянно нуждался в деньгах, но жизнь не делала из него монстра. Это сделали такие люди, как она.

Моя мать пятится и достает телефон.

— Я звоню в полицию.

Она выбегает из комнаты.

Но он остается.

Я заглядываю ему в глаза.

— Как давно ты знал, кто я? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня сверху вниз, и когда он расправляет плечи, я понимаю. — Я всегда знал, кто ты.

Разум наводняют все моменты: когда я была в его доме, за его столом, работала в его ресторане, приносила ему еду, вешалась на него в ту ночь в гараже... Он знал, что я ее дочь.

— В тот вечер ты послал Арми за мной, чтобы предложить мне работу, — говорю я, вспоминая слова Трейса. — Ты собирался использовать меня?

— Если бы я собирался использовать тебя, у меня была уйма возможностей, — говорит он. — Я мог бы позволить тебе снять то видео с моими братьями.

Он снова берет меня за лицо.

— Я послал Арми за тобой в тот вечер, потому что ты мне нравилась, — шепчет он. — Потому что мне было мало. Потому что я никогда не видел, чтобы женщина была так нежна с собой и так себя ласкала. Потому что я не хотел, чтобы ты была там, где я не смог бы видеть тебя каждый день.

Моя губа дрожит. Почему он мне не сказал? Собирался ли он вообще?

Я не замечаю, что пролила слезу, пока он не вытирает ее большим пальцем.

— Я хотел, чтобы ты была рядом, потому что, когда ты плакала, я чувствовал это и знал, что это место убьет и тебя тоже, и впервые за долгое время во мне проснулось желание защищать. Я хотел, чтобы ты была в Заливе, где я мог бы беречь тебя.

Я ему верю. Это звучит в его духе. Да и Мейкон не из тех, кто когда-либо испытывал нужду лгать.

Но я верю всем. В этом моя проблема. Я предполагаю, что все люди хорошие, честные и с чистыми намерениями, и не могу вспомнить ни единого случая, когда бы мне это не вышло боком. Я наивная и глупая, и во мне нет ни капли житейской хитрости, как у Клэй или Лив. Или как у Арасели.

Я до сих пор думаю, что единороги вполне могут существовать, а Мейкон готов поджечь рождественскую елку.

Он качает головой, замечая это в моих глазах.

— Не делай этого. Не надо.

— Сколько раз?

Он часто моргает.

— Крисджен, пожалуйста.

— Сколько? — рявкаю я.

Мне нужно знать, сколько раз они оставались наедине. Был ли он с ней в душе? Где она трогала его? Он целовал ее?

Плотно сжав губы, он отвечает:

— Несколько.

— Несколько — это три, или несколько — это десять?

Он опускает глаза.

— Несколько — так, что я вычеркнул это из памяти.

Я горько смеюсь, пятясь назад.

— Наверное, ей понравилось.

Должно быть, он делал достаточно всё правильно, раз она продолжала возвращаться. Почему он мне не сказал? Он знает всех, с кем я спала. Он знал еще до того, как между нами что-то было. Мне не нужен его список, но я должна была знать о своей гребаной матери!

Он делает шаг ко мне, но я отступаю, разрывая свое сердце на части этим единственным шагом.

Я люблю его.

Но я в смятении. Мне нужно подумать.

— Крисджен, я был ребенком, — умоляет он, — с невероятным грузом на плечах. Я никогда не хотел больше об