#НенавистьЛюбовь - Анна Джейн Страница 112

Мы едва не подрались — уже во второй раз. Я готов был надрать ему задницу, а Савицкий не собирался уступать. Я даже руку занес — снова. И я бы ударил этого урода, ведь был уверен, что он играет с Дашкой — наивной девочкой, которая наверняка хочет романтики, любви и нежности.

Но Сергеева не дала драке начаться — встала между нами, зная, что ее я не ударю. Пришлось отступить.

Конечно, я остался виноватым. Я всегда был виноватым в ее глазах. Всегда был плохим, что бы ни делал.

Дашка сказала, что я отвратителен.

— Какого черта ты нам мешаешь? Зачем ты задираешь Влада? Тебе скучно? — ядовито спрашивала она, и я понимал, что она безумно зла. — Или неприятно смотреть на счастливых людей? Если так, то попытайся стать счастливым и катись к какой-нибудь Каролине. Ее же ты там тайно любил?

Каждое ее слово вгоняло пару гвоздей в гроб моих чувств.

— Что ты несешь, Даша? Причем здесь она? — в какой-то момент спросил я. А ее глаза загорелись такой яростью, что я оцепенел. И молча слушал бред, который она несла. И отвечал ей молча — просто понял вдруг, что не могу говорить. Не могу спорить.

Сергеева была уверена, что я с детства сох по Каролине. Я всегда думал о тебе, Даша. Открой глаза.

Что мне неприятно видеть ее с другими. Да, неприятно, кому приятно видеть с другим парнем ту, от которой голова кругом?

Что я всегда относился к ней хуже всех в школе. Полнейшая чушь! Я всегда защищал тебя. Ото всех!

Что я разбил нашу дружбу — иллюзию дружбы. А я не хотел быть в вечной френдзоне. Я хотел твоей любви, а не дружбы. Но ты трижды меня отшила!

Что я самоутверждаюсь за ее счет. Я. Никогда. Не. Самоутвержался. За. Чужой. Счет. Я не такой слабак.

Если бы я мог, я бы смеялся. Но я просто молча слушал ее, а потом ушел. И тяжело ступая, стал подниматься по лестнице.

В висках громко стучал пульс. В груди было тяжело — будто ее стягивал тугой обруч. Пальцы рук кололо от напряжения.

Почему она видит меня таким? Почему в ее глазах я — моральный урод? Почему она не дает мне шанса?

Я не понимал. Но я хотел понять это. Хотел расставить все точки над «i». Хотел, чтобы Дашка услышала меня — хотя бы раз.

Я ждал ее на площадке, чтобы поговорить. И это решение далось мне с трудом. Услышав, как она поднимается на лифте, я даже хотел сбежать, как трус. Но буквально приказал себе остаться.

Мы должны были поговорить наедине.

Когда Дашка вышла из лифта, я заступил ей дорогу. Она дала мне минуту. И я попытался ей все объяснить.

Сказал все, что чувствовал. Что никогда не хотел обидеть ее по-настоящему. Что не спорил на нее.

Я не хотел, чтобы она считала меня конченым уродом. Обо мне могут думать все что угодно — те, на кого мне плевать. Но для близких и любимых я не хотел быть плохим. А ведь несмотря на то, что мы не общались, Сергеева все еще входила в эту категорию — в категорию своих.

Я не сказал ей только того, что люблю ее. И что последние дни заставили почти угасшее чувство проснуться. Лишь обнял, потому что не смог больше сдерживать эту проклятую нежность, и понял, что у меня срывает крышу, когда она прижалась щекой к моей груди — маленькая, хрупкая, беззащитная. Родная. Моя девочка.

2.25

Мне казалось, что я нашел то, что давным-давно потерял. И ничуть не жалел о том, что переломил себя для этого разговора.

Я зарылся носом в ее волосы. И снова почувствовал едва заметный аромат клубники. А когда Дашка мягко высвободилась из моих рук, нахмурился. Не понимал, почему она уходит.

— Зачем? — тихо спросила она.

— Потому что хочу, — не нашел я лучшего ответа. — Эгоист, да? Наверное. Но… Даш, я не хотел тебе сделать больно. Прости, если делал.

— Делал.

Даже от самых простых слов может быть больнее, чем от метких ударов по болевым точкам. Слова-лезвия.

Но, наверное, я заслужил.

— Возможно, я и правда мудак, — вздохнул я. — Прости. Возможно, я не понимал, что делаю.

После этих слов я пошел к своей двери, не веря в то, что сделал. На полпути я остановился и сказал Дашке напоследок:

— И да, я запал на тебя. Давно.

Искренне. От всего сердца.

— Что?.. — ошарашенно спросила она. Я улыбнулся и закрыл дверь. А после прислонился к ней спиной, тихо смеясь. Я реально сошел с ума. Но я действительно хотел, чтобы она была моей.

Я всегда этого хотел, но боялся признать это в полной мере.

— Дань, что с тобой? Ты пьян, что ли? — услышал я голос матери, которая выглянула в прихожую, услышав мой смех.

— Немного, — улыбнулся ей я. Она нахмурилась.

— Ты же за рулем. Совсем, что ли? — не поняла она мой юмор.

— Ма, конечно, нет, — отозвался я весело. — Просто у меня хорошее настроение.

— Именно поэтому ты уже минут десять смеешься в прихожей, даже не разувшись? Не знала, что когда у людей хорошее настроение, они так делают, — покачала головой мать. А я обнял ее и потащил на кухню, заявив, что голоден.

Этот поздний вечер стал переломным. Наши отношения с Дашкой стали меняться.