Развод: ты назвал меня базарной бабой?! - Ева Рейн Страница 11

Геннадий спросил, как у неё дела, и на этот раз не перебил после первых слов. Кира рассказала о работе, о том, что в последние недели ей поручили больше самостоятельных задач, и о стажировке, на которую отправили её заявку. Окончательного ответа ещё не было, предстояло ждать до конца мая, но само участие уже перестало казаться несбыточной возможностью. Она давно хотела попасть в эту программу, несколько раз откладывала подготовку из-за текущих дел, а теперь всё-таки закончила и передала необходимые материалы. Пока говорила, Кира поймала себя на том, что начинает объяснять подробнее, чем собиралась, потому что отец смотрел на неё и задавал вопросы.

— Это на сколько уехать надо? — уточнил он, когда официантка принесла воду. Геннадий отодвинул стакан ближе к дочери и выждал, пока рядом со столом никого не останется. — На месяц? Или у вас там дольше?

— На три, летом, — ответила Кира. Она улыбнулась, не удержавшись от мысли о том, что ещё недавно боялась даже подавать заявку. — Если возьмут. Пока рано что-то решать, но на работе уже знают, что я согласна ехать.

Отец спросил, где она будет жить, сколько потребуется на дорогу и сохранят ли ей оплату. Кира объяснила, что часть расходов предусматривает сама программа, остальное она понемногу откладывала заранее. Разговор был практическим, привычным, и от этого ей стало легче: о таких вещах с Геннадием всегда получалось говорить, пока он не начинал решать всё вместо неё. Она рассказала, какие варианты проживания смотрела, почему не хочет селиться слишком далеко и сколько примерно нужно иметь на первое время. Геннадий выслушал до конца, потом накрыл меню ладонью, словно вопрос уже можно было считать решённым.

— Дорогу и жильё я тебе оплачу, — сказал он. Кира подняла на него глаза, и он кивнул, подтверждая, что говорит всерьёз. — Не надо там выбирать самое дешёвое только потому, что жалко денег. У тебя есть отец, который может помочь.

Предложение оказалось неожиданно приятным. Кира уже представляла, как придётся совмещать обычные расходы дома с поездкой, и не считала свои накопления достаточными для любого непредвиденного случая. В двадцать семь лет ей хотелось справляться самой, но она не видела ничего постыдного в помощи, которую родитель предлагает без упрёков. Особенно сейчас, когда после развода любое общение с отцом грозило превратиться в выбор между ним и матерью. Кира поблагодарила, оговорилась, что сначала нужно дождаться приглашения, и Геннадий снова улыбнулся, будто именно такой реакции ждал.

— Разумеется, дождёмся, — ответил он. Геннадий взял стакан, отпил и поставил на прежнее место, аккуратно совместив его с влажным кружком на столе. — Я же не перестал быть твоим отцом оттого, что мы с мамой разошлись. И о ней тоже не забываю, хотя она сейчас всё принимает не так.

Кира посмотрела на него поверх стакана. Официантка принесла еду, пришлось отодвинуть приборы и освободить место, и несколько секунд можно было ничего не отвечать. Она заметила, что отец дождался, пока перед ней поставят тарелку, прежде чем продолжить, и ей стало немного неуютно от этой выдержанной паузы. До сих пор они говорили о её работе и будущем, а теперь мать появилась в разговоре как человек, который мешает отцу спокойно заботиться о семье. Кира положила салфетку на колени и спросила, что именно он имеет в виду.

Геннадий рассказал, что предложил Людмиле ежемесячно давать деньги на жизнь, а та отказалась, хотя уже продала машину. Он говорил с явным недоумением, перечисляя удобства, от которых бывшая жена, по его мнению, отказывалась из упрямства. Кира знала о продаже, помогала выбирать фотографии для объявления и помнила, с каким выражением мать смотрела во вторник на ключи возле двери. Теперь ей впервые пришло в голову, что, возможно, часть трудностей действительно можно было бы уменьшить, не отказываясь от разбирательства с рынком. Она ещё не знала, каким условием отец сопровождал свою помощь.

— Ты ей просто предложил переводить каждый месяц? — спросила Кира. Она отложила вилку, потому что не хотела обсуждать это между кусками еды и потом вспоминать, не пропустила ли что-нибудь важное. — На её расходы? Или это деньги, которые должны вернуться рынку?

— На её расходы, — ответил Геннадий. Он слегка нахмурился, словно сама необходимость разделять эти вопросы была неприятной. — С рынком она сама пусть работает, она его выбрала. Но жить-то человеку надо. Я это понимаю, а она сейчас даже нормальное предложение слышать не хочет.

Кира вспомнила, как мать составляла отдельный расчёт на еду и квартиру, будто вынуждена была оправдываться за то, что ей самой тоже понадобятся деньги. Ей хотелось избавить её хотя бы от этой тревоги. Она не собиралась убеждать Людмилу забыть о предоплате, не верила, что обида на Веронику объясняет всё происходящее, но временная помощь казалась чем-то, о чём можно поговорить без предательства. Кира осторожно сказала, что спросит у матери, почему та отказалась. Геннадий сразу подался к ней через стол, и в этой поспешности было что-то, заставившее её насторожиться.

— Вот и объясни ей спокойно, — произнёс он. Отец придвинул к себе тарелку, хотя до этого почти не притрагивался к еде. — Тебя она хотя бы послушает. От меня любое слово воспринимает так, будто я специально хочу ей навредить.

— Пап, она не просто так расстроена, — сказала Кира. Она старалась говорить негромко, но чувствовала, как постепенно возвращается напряжение, с которым входила в кафе. — Люди действительно заплатили за год. Денег у неё нет. Ты сказал при них, что всё передал ей, а она ничего не получила.

Геннадий замолчал, глядя на дочь. На секунду ей показалось, что сейчас он наконец объяснит то, чего она не понимала со вторника: назовёт перевод, покажет документ или хотя бы скажет, что произошла ошибка. Вместо этого отец спросил, долго ли мать рассказывала ей свою версию. Кира почувствовала, как от этих слов исчезает прежнее удобство разговора. Она хотела услышать о деньгах, а ей предложили оценить, насколько сильно на неё уже успели повлиять.

— Мы с мамой взрослые люди, — продолжил Геннадий, не дожидаясь ответа. Он говорил сдержанно, но Кира хорошо знала эту сдержанность: ей предшествовало раздражение, которое пока считалось ненужным показывать. — Она получила имущество. Очень немаленькое. А сейчас выходит, что я виноват ещё и в том, что ей надо этим заниматься.