Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников Страница 11

Милана улыбнулась.

— Да, Ася у нас всегда была более... хрупкой.

— Зато мне не надо ушивать совесть, — сказала Ася, не глядя на нее.

Стилист замерла с булавками в руке. Ассистентки сделали вид, что не слышали. Милана побледнела.

— Ты стала невыносимой.

— Нет. Просто у меня свадьба. Невестам можно нервничать.

— Это не твоя свадьба.

Фраза вылетела у Миланы быстро, зло и так честно, что в комнате даже воздух остановился.

Ася повернулась к ней.

— Вот именно, — сказала она. — Не моя. Но женой почему-то стану я.

Милана встала.

— Думаешь, он будет смотреть на тебя и не понимать, что ему подсунули замену? Думаешь, он не сравнит? Он видел мои фотографии. Ему присылали мои данные. Он знает, на кого соглашался.

— Прекрасно, — ответила Ася. — Значит, если ему не понравится, пусть предъявляет претензии отправителю.

— Он предъявит тебе.

— Возможно.

— И ты еще шутишь?

Ася посмотрела на платье. Белое, дорогое, чужое. Потом на сестру.

— Если перестану, начну кричать. А тебе, кажется, не понравится звук.

Милана вдруг дернулась, как будто действительно испугалась, что Ася сейчас закричит. И в этом коротком испуге было столько детского, что Ася впервые за утро почувствовала не только злость. Милана была ужасна. Эгоистична, избалованна, жестока в своей уверенности, что мир обязан сохранять ее красоту от любых трещин. Но она тоже боялась. Не за Асю. Не за справедливость. Но боялась так сильно, что готова была скормить этому страху кого угодно. И от этого становилась не менее виноватой, а только более понятной.

Примерка длилась мучительно долго. Булавки входили в ткань, ассистентки шептались, стилист просила поднять руку, повернуться, расправить плечи, не сутулиться. Милана то уходила, то возвращалась, будто не могла выносить вид платья на сестре и одновременно не могла от него оторваться. Лариса Аркадьевна появилась ближе к концу, оценила результат, поджала губы и сказала, что “при правильной прическе будет терпимо”. Ася молчала. Она смотрела в зеркало и пыталась привыкнуть к образу женщины, которая должна будет войти к Дамиру Воронцову в чужом платье, с чужой историей, вместо чужой невесты.

Платье сидело на ней странно. Не плохо. Просто оно не делало ее Миланой, как, возможно, надеялись в доме. Наоборот, оно подчеркивало разницу. На Милане этот шелк выглядел бы победой, на Асе — приговором. Ее темные волосы, слишком бледное лицо, напряженные плечи, глаза, в которых за ночь что-то окончательно проснулось, превращали свадебный наряд не в украшение, а в маскировку. Она была похожа не на счастливую невесту, а на человека, которого ведут через зал суда и почему-то заставили выглядеть красиво.

— Дамир терпеть не может слабость, — вдруг сказала Милана за ее спиной.

Ася встретилась с ее взглядом в зеркале.

— Ты с ним общалась?

— Один раз. На встрече.

— И?

Милана отвела глаза.

— Он почти не говорил. Только смотрел.

— И ты поняла, что он терпеть не может слабость?

— Это было видно.

— Что еще было видно?

Сестра молчала. Лариса Аркадьевна насторожилась, но не вмешалась. Стилист с ассистентками продолжали делать вид, что работают в вакууме.

— Милана, — сказала Ася мягче, чем собиралась. — Я все равно туда поеду. Если ты знаешь что-то, что поможет мне не совершить ошибку в первые пять минут, скажи.

На мгновение лицо сестры изменилось. Исчезла капризная злость, исчезла модельная маска, исчезло превосходство. Осталась испуганная девушка, которая когда-то увидела перед собой мужчину и поняла, что ее красота не является властью над всеми.

— Он смотрит так, будто уже знает, за сколько ты себя продашь, — сказала Милана тихо. — И презирает цену заранее.

Ася почувствовала, как по спине проходит холод.

— Он сказал тебе что-нибудь?

— Спросил, хочу ли я этого брака.

— А ты?

Милана криво усмехнулась.

— Я сказала, что уважаю решение семьи.

— И он?

— Сказал: “Сочувствую вашей семье”.

Это было неожиданно. Совсем не то, что Ася ожидала услышать. Не угроза. Не грубость. Не светский комплимент. Неправильная фраза, от которой вся ситуация вдруг повернулась под другим углом. Если Дамир Воронцов действительно так сказал, значит, он уже тогда видел больше, чем ему показывали. Видел Миланин страх. Видел сделку. Видел, может быть, что невеста не идет, а ее ведут.

— А потом? — спросила Ася.

— Потом он ушел. Даже не попрощался со мной нормально. Папа сказал, что у него тяжелый характер.

Милана попыталась вернуть прежнюю интонацию, но не получилось. Воспоминание все еще держало ее за горло.

— Ты его боишься, — сказала Ася.

— Да, — внезапно честно ответила сестра. — Боюсь. И знаешь что? Я не стыжусь. Бояться человека, который может тебя раздавить, — нормально.

— А отправлять к нему другую?

Милана снова надела злость, как пальто.

— Я не отправляла. Решал папа.

— Конечно.

Примерка закончилась тем, что платье снова сняли, унесли в чехле, а вместе с ним вынесли из комнаты последнюю иллюзию, что происходящее можно отложить. После ухода стилиста Ася переоделась в свое серое платье и внезапно почувствовала почти благодарность к его простой ткани. Оно было ее. Дешевое, скромное, неуместное в этом доме, но ее. Не снятое с чужой судьбы.

Ближе к вечеру отец вызвал ее в кабинет. На этот раз там сидел не только он. Рядом у окна стоял незнакомый мужчина лет сорока пяти в темном костюме, с папкой в руках и лицом профессионала, привыкшего быть незаметным там, где решаются чужие жизни. Семейный юрист, вероятно. Или один из них. У Лебедевых юристы были как врачи у хронически больных людей: разные специалисты на разные виды осложнений.

— Это Андрей Михайлович, — сказал отец. — Он введет тебя в основные условия.

Ася остановилась у двери.

— Брачный договор?

— Предварительные положения.

— Уже?

— Не начинай.

Юрист кивнул ей с вежливостью, в которой не было ни капли сочувствия. Он достал документы и начал говорить. Слова текли гладко, сухо, аккуратно. Регистрация. Смена данных. Конфиденциальность. Отказ от публичных комментариев. Раздельное владение имуществом. Отдельные обязательства сторон. В случае расторжения брака. В случае нарушения условий. В случае разглашения. Ася слушала и понимала, что ее личная катастрофа для этого человека была просто набором пунктов. Смерть матери, страх перед Дамиром, Миланина истерика, отцовский шантаж — все это за пределами юридического текста не существовало.

— Я хочу своего юриста, — сказала она.

Андрей Михайлович замолчал. Отец посмотрел на нее.

— Что?

— Я хочу, чтобы договор посмотрел юрист, который представляет мои интересы.

— Твои интересы представляет семья.

— Нет, — сказала Ася. — Семья представляет интересы Миланы, твои и, возможно, Ларисы Аркадьевны. Мои интересы вчера положили в папку и придавили шантажом. Так что я хочу юриста.

Отец медленно