Черно-белые чувства - Дарья Волкова Страница 11

Артем снял шапочку, взял с тумбочки бинт, промокнул лоб. Сергей последовал его примеру. Нервная ситуация получилось, успели вовремя.

— Мне воды кто-нибудь подаст или нет?

Артем медленно повернулся. Он совсем забыл про Халяева, что он тут же, на соседней койке. Вот бы совсем про него забыть.

Серега что-то буркнул, выбросил бинт и спешно вышел, кивнул медсестре. Та направилась за водой. А Артем почему-то замер.

Что-то словно раз за разом сталкивает его с Халяевым. Когда его уже переведут отсюда?!

— Ну что, док, не воспользовался шансом, да?

Артем даже моргнул от неожиданности. Медленно натянул обратно шапочку.

— Что?

— Ну, мог бы меня ночью прошлой того… Прирезать. Что, кишка тонка?

Артем молчал. Он теперь не мог оторвать взгляда от лица Халяева-младшего. Только видел не лицо человека после серьезной нейрохирургической операции, с темными кругами под глазами, на реанимационной койке. А видел того Павла Халяева в зале суда. Губы его кривились так же. Издевательски.

— Что молчишь, док? Смотри, меня через полчаса заберут отсюда. Там, в кластере, меня просветят всего, там светила, не чета тебе. И если ты мне чего-то там не то сделал…

— Ваша вода.

Халяев даже не повернул голову в сторону медсестры.

— Так что, док, кишка все же тонка оказалась, да? Тогда такой грозный был, помнишь? Как кричал, что убьешь меня? А в итоге что? Не смог!

— Вы уже два раза попадали в аварии и выжили. Зачем-то. Кто я такой, чтобы вмешиваться в высший замысел.

Дверь за Артамоновым закрылась бесшумно.

* * *

У него сегодня день Халяевых.

Артем вышел из ординаторской и замер. По коридору шла троица — главврач, Гарницкий и… Халяев-старший. В небрежно накинутом на плечи халате — и на том спасибо. Значит, приехал сыночку-корзиночку забирать. А вот за это — большое спасибо.

Артамонов развернулся обратно. Лучше ему пересидеть этот судьбоносный момент в ординаторской. Дверь за ним почти закрылась, когда туда прилетело:

— Артамонов, задержитесь на минуту.

Артем замер на пороге. Голос не принадлежал Гарницкому. Голос не принадлежал главному. Этот голос Артем будет помнить всю жизнь. Это вице-губернатор ему такие распоряжения выдает?

Да уж, точно, сегодня день Халяевых. Будьте вы прокляты. И Артем глубоко вдохнул, выдохнул и развернулся, снова выходя из ординаторской.

Они встали в нише у окна. Но вокруг них словно образовалась невидимая зона отчуждения. Никто не подходил ближе, чем на три метра. Ближе всех, метрах в пяти, у сестринского поста, стояли главный врач и заведующий отделением. И упорно делали вид, что их тут нет. И вообще, все отделение точно вымерло. Или замерло.

— Вы оперировали Павла.

Это был не вопрос, а утверждение, но Артем кивнул. Чем быстрее закончится этот разговор, тем быстрее он сможет вдохнуть полной грудью.

— Что вы с ним сделали? — Халяев говорил спокойно. Не понижая голоса. Ну, а зачем, им и так обеспечили полную приватность.

— Вся информация о проведенных манипуляциях отражена в истории болезни. Думаю, для вас не составит труда получить ее для ознакомления.

Лицо Халяева-старшего, до этого демонстративно равнодушное, едва заметно перекосилось. Потом выправилось.

— Имейте в виду. Павла обследуют лучшие врачи. На лучшем оборудовании. Я привлеку самых авторитетных специалистов. И если там что-то не то… не так… Вы об этом пожалеете.

Угрозы. Как это знакомо. Внутри стал вскипать утренний кофе. Не надо было от Галкиной конфеты отказываться.

— Обследуйте. Консультируйтесь. Ваше право.

Артем чувствовал, что Халяев смотрит на него. Прямо в лицо. Смотрит, не отрываясь. И Артамонов заставил себя перевести взгляд, упертый куда-то в район вице-губернаторского уха, на лицо.

На холеное, моложавое, породистое лицо. На младшем Халяеве природа отдохнула, а вот отец его из породы мужиков, на которых женщины обращают внимание в любом возрасте. Волосы густые, почти не тронуты сединой, все линии лица четкие, лишь в губах чувствуется какая-то… брезгливость, что ли.

Мне тоже на вас смотреть тошно, если что.

— И что? — вдруг проговорил Халяев резко. — Вы хотите сказать, что вы Павла прооперировали, просто прооперировали — и все?

— Не хочу хвастаться, но операция была не самой простой.

— Я не об этом! Вы… Вы просто прооперировали Павла… как любого другого пациента?

Артем не стал отвечать. Молча развел руки.

— Почему?!

Одно слово. Слово-вопрос. А ответа нет. Или он состоит из бесконечности. Бесконечности, сотканной из отчаяния, боли, ярости и…

И чего-то еще.

И тут Артема вдруг сорвало.

Сорвало без видимых причин. Тихо, без шума. Неотвратимо.

— Вы мне снились. Не он, не ваш никчемный бесполезный сын, который убил мою семью. А именно вы. В этом вашем сером костюме. Полгода после суда. Каждую ночь. О, как же я ненавидел вас. Не сыночка вашего — он слишком ничтожен, чтобы его ненавидеть. Вас. Именно вас.

Теперь Артем не отрывал взгляд от лица Халяева. Смотрел, не отрываясь, в приступе какого-то отчаянного мазохизма, получая от этого разговора, от взгляда непонятное и неправильное удовольствие.

Халяев отвел взгляд первым. И резко шагнул в сторону. Где-то дальше по коридору открылась дверь реанимации.

Артамонов так и простоял в нише, глядя на серый пейзаж за окном, пока по коридору везли каталку с Халяевым-младшим. И, когда все стихло, развернулся и пошел в ординаторскую. Вспомнить бы еще, зачем.

* * *

Михаил Юрьевич позвонил после обеда. Таисия знала, что они прилетели — видела по сервису отслеживания, да и Анна Евгеньевна потом написала, что они приземлились. И второй раз, когда уже добрались до дома. Но они не разговаривали. Тая не звонила — люди с дороги, устали после длинного перелета. Была уверена, что как только новости будут — Михаил Юрьевич позвонит. А ей самой дергать очень занятого человека вообще не с руки.

— Добрый день, Михаил Юрьевич.

— Здравствуй, Таюша. Как ты?

Тая тихонько выдохнула.

— Да что я? Вы как? Долетели нормально? Как… Паша?

— Бодримся. Пашку перевезли, я тебе из больницы звоню. Все в порядке, устроен твой ненаглядный самым лучшим образом.

— Спасибо!

— Неисправима, — хмыкнул Михаил Юрьевич. — Слушай, Тая, давай-ка приезжай к нам сегодня. Посидим по-семейному, дела наши обсудим. Мы тебе подарки привезли. Ну, тебе и Пашке, само собой. Но ему за плохое поведение не полагается.

Таисия улыбнулась. Заметила, как все косятся на нее, резко отвернулась к монитору.

— Или, знаешь, что? Давай-ка я за тобой машину отправлю? Вина выпьем. За здоровье. Анна Евгеньевна обещала ужин вкусный домашний. Осточертела мне эта азиатская кухня — сил нет. Борща хочу.

Таисия снова