Бизнес, любовь и много чего ещё - Одри Роуз Страница 11

Так, стоп. Чего это я? Это же вообще не мой стиль мышления. Это Кларк на меня так повлиял? Уныние же вообще не моя тема. Все эти противно проскользнувшие в голове мысли – не мои! Это Кларк их мне подкинул. К черту Кларка, к черту эту заунывную ересь!

Я Синтия О'Гейл, я полулежу в крошечной ванне, и мне обалденно уютно! И никакой мужичок на свете этого не изменит, даже такой красивый и харизматичный, как Кларк. И ни за что на свете он не сможет указывать мне, как жить! И тем более он не сможет портить моего настроения. Зачем вообще подпускать к себе мужчину, если от его присутствия не весело и не прикольно?

У меня все получится. У меня все получится, даже если я пойму, что офис – дерьмо, и пойду работать в продажи. Я знаю наверняка, что у меня все будет прекрасно. Ведь у меня в любом случае буду я. А значит, все сложится лучше некуда. Точка.

* * *

Странное дело, я проснулась в пять утра. Без будильника. И больше не смогла уснуть. И так как встала я на два часа раньше нужного, каждую минутку очередного прекрасного утра подарила себе любимой. Так, как я это умею. И как-то особенно тщательно я сегодня наглаживала рубашку. И ярче красила губы. И изящнее укладывала волосы. А еще бесконечно пыталась понять, закрепился ли на коже аромат лимона? Самой не определить. На это способен только кто-то второй.

Делаю глоток кофе и смотрю на сонный город, огоньки которого, оставшиеся с ночи, дрожат вдалеке в серо-голубой дымке. Бостон медленно просыпается. Машины уже катятся по шоссе, но на улицах еще мало людей, и все они очень деловые и важные в столь ранний час. Магазины и кафе пока закрыты, ведь, вообще-то, еще даже не до конца рассвело.

У столь ранних утренних часов есть своя магия. Мне так нравится звон первых идущих по рельсам трамваев. А еще звук поднимающихся роллетов торговых лавочек. И шелест свежих газет. Последнее я, конечно же, не слышу, но зато так живо представляю. И будто бы чувствую запах бумаги и ощущаю ее текстуру под пальцами. И вот уже на светофорах собираются первые пробки, и не верится, что эти же дороги по ночам бывают почти пустыми. Мне нравится рассматривать оживающие улицы и то, как все больше людей выползает из домов. Сразу видно тех, кто спешит на работу, и тех, кто праздно прогуливается. Ну, или мне просто хочется думать, что я могу без труда что-то подобное определить.

Так как времени у меня с запасом, я выхожу из квартиры намного раньше обычного и спокойно иду к метро, вообще никуда не спеша. А город куда прекраснее, когда ты по нему вот так шагаешь, особенно красивая и довольная. Довольная тем, что, кто бы что ни говорил, мне нравится моя жизнь и нравится, как он это вчера назвал… «Моя философия». Это словосочетание мне даже польстило. Аргументы и доводы Кларка могли бы пошатнуть мою веру в себя, могли бы ввергнуть в уныние, но все прошло мимо! А все потому, что я уверена в том, что делаю, и в том, как живу.

Я сумела вырваться из Холиока, маленького городка, к которому, казалось, намертво приросла. Я безмятежно работала в домике у леса, и с миром меня связывал только ноутбук. И то, что я смогла бросить все, продать все и отказаться от всего, что любила, и ворваться в бурлящий поток Бостона, в котором даже никогда не была, многое обо мне говорит. Да я скала нахрен! Даже кулаки сейчас сжала от того, как мне нравится эта мысль. И притом я в прелестнейших туфлях, чуть выше, чем те, что были на мне вчера, в нежнейшей рубашке с маленьким, но таким милым воротничком, а на губах моих красная помада. И при всей этой милой наружности я несгибаемо сильная. И никто этого не изменит. Особенно начальник, который вдруг решил, что он может рассказывать мне, как жить.

Где он был, когда я продавала любимые вещи, чтобы вносить первые платежи по кредиту? Где он был, когда я ехала на последние деньги в другой город, опаздывала на уходящий поезд и рисковала ночевать на улице? Где он был, когда я неделю ела один раз в день? А я знаю, где он был. Кларк сидел в дорогущем кресле, что, я уверена, стоит в его кабинете. А еще он разъезжал по красивейшим улицам столицы Массачусетса в своем шикарном черном Alfa Romeo. А еще он спал в обалденно мягкой огромной кровати. Нет, мы разные. И он для меня другой биологический вид. А потому и слушать его мне необязательно. Ведь мне не близка его философия. Скорее, она мне даже отвратительна. Вот как!

Я всячески, всеми фибрами души отрицаю, что так старательно прихорошилась этим утром для Кларка. Однако все-таки я обязана признать: отшивать его будет куда приятнее, когда я такая обворожительная, как сейчас.

Здороваюсь с красавчиками-охранниками, что обитают на первом этаже здания, где располагается офис, и поднимаюсь на лифте на девятнадцатый этаж. Да, эти охранники в костюмах очень даже ничего, всегда так мило улыбаются мне, но вот Кларк… Он не просто красавчик, он… эталон. Парни-охранники с первого этажа строят из себя кого-то круче, кем являются. Они обязаны идеально гладко бриться и укладывать волосы, иначе их уволят. А их симпатичные костюмы – лишь выданная им униформа. Духи они, что печально, наливают на себя с явным перебором. И улыбки они дарят вообще всем молоденьким девушкам… А вот Кларк… его охренительность в естественной органике. Стоит только вспомнить его серьезный вид, который он назвал «у меня всегда такое выражение лица, когда я о чем-то думаю», как мурашки пробегают по коже. Когда руки Кларка лежали на руле, его лицо с голубыми глазами и нахмуренными черными бровями было похоже на небо перед грозой: мрачное, красивое, полное жизни, но которое в то же время могло разразиться молнией – яростью – в любой миг.

Я поняла, что костюм Кларка нереально дорогой, только после того, как его коснулась. Ткань кашемировая. А плетение ткани его рубашки – сатиновое, не иначе. Охренительность Кларка в тех деталях, что незаметно кроются в нем и