Развод. Я ошибся, любимая - Светлана Синицына Страница 11

— Нет. В суд идут, когда кто-то оборзел.

С этими словами я разворачиваюсь и иду в спальню.

Ни секунду лишней не хочу здесь оставаться!

Беру чемодан, складываю вещи. Самое необходимое на первое время. Потом заберу всё остальное. А если Аллочка попытается это всё выкинуть… Заявлю в полицию.

Хозяйка дома я, а не она. Чтобы Дима себе не придумал.

Дима меня не провожает. Он занят: разговаривает по телефону.

До меня долетает:

— Всё хорош, Ал. Возникли некоторые недоразумения. Что? Да, конечно, ты можешь остаться…

Чемодан — в багажник, я — за руль.

Теперь у меня одна дорога — к маме.

Ох, помоги мне Бог!

Мама живёт на окраине города. Дальше только авторынок, поля под застройку и река. На другом берегу — бор.

Открываю дверь своим ключом. Мама работает медсестрой в детской больнице. Так что тяга к медицине у нас семейная. Папа был санитарным врачом…

Тихо захожу. Мама с ночной смены. Спит…

— Что, Тань, пришла? А я ведь тебя предупреждала…

Глава 10

Татьяна

Я тебя предупреждала.

— Да, — киваю. — Ты была права.

Мама смотрит на меня. Мы похожи: одинаковые светлые волосы, голубые глаза. Среднего роста, худощавые, с острыми чертами лица. Не красавицы. Простые. Обычные.

Неидеальные.

— А я говорила тебе: не крась волосы, — продолжает мама. — Не прогибайся. Оставайся собой.

— Ты видела? — отпускаю ручку чемодана, в которую вцепилась. Пальцы отзываются болью. — Видела, что он делает из меня её?

— Видела, — мама смотрит мне в глаза, не отрываясь, — но ничего не могла поделать. Ты меня не слушала. Не хотела слушать. И я решила, что отойду. Замолчу. Потому что не хотела тебя потерять. Твоё доверие.

— А сейчас? — спрашиваю прямо. — Как ты поняла, что я к тебе… надолго?

— Я видела Аллу, — усмехается. — Сперва думала: показалось. Но нет. Это была она. А я ещё подумала: странно, что ей надо в детской больнице?

— Она беременна, — произношу почти без труда. — Десять недель. Двойня.

— От Димы? — прищуривается мама. — А это точно его ребёнок?

— Да, — киваю. — Они делали ЭКО.

— Зачем?

— Не знаю, — развожу руками.

— Выясни.

— Зачем?

— Да просто так! — восклицает. — Чтобы окончательно избавиться от иллюзий. Тань, Дима тебя не любит.

Дима. Не любит.

Когда думаешь, это одно. А когда слышишь от мамы — совсем другое.

Это не больно. Неподходящее слово. Во мне всё разрушено. И эти обломки рассыпаются в мелкую пыль, которую уносит ветер.

Закрываю лицо руками.

Не плакать. Не сейчас. Я уже плакала. Сейчас хочу просто спать.

В это мгновение моих плеч касаются мамины руки. Так она обнимала меня, когда я очнулась в реанимации и узнала, что моего ребёнка больше нет.

— Двадцать недель, — сказала тогда мама. — Шансов не было.

Я понимала. Спасали меня. В любом случае мать в приоритете. Я тогда старалась скорее прожить горе. Забыть. Не доставлять неудобств. Влиться в семью мужа.

Оказалось, всё напрасно, хотя я много лет думала, что это не так. Ведь Дима не бросил меня после потери. Значит, любил.

Хватит.

— Располагайся, — произносит мама, отпуская меня. — Мои правила знаешь: убирать за собой, готовить. Всё элементарно.

— Я помню, — улыбаюсь.

— Дима-то сам, поди, счастлив? — продолжает мама. — Я помню, Римма как-то перебрала и плакалась соседкам по даче, как же её родненький сыночек любил Аллочку. Гадость. Римма, конечно, дура, — добавляет вдруг. — Считает, что теперь-то её Димочка подходящая пара для дочки Берсеневых.

— А что с ними не так?

— Так они же считают себя «старыми деньгами», — усмехается. — В масштабах райцентра. А Дима — сын пьющего слесаря и продавщицы из продуктового.

— У него теперь бизнес, — напоминаю.

— Ой! — отмахивается мама. — Запчасти для экскаваторов перепродаёт. А с угольной отраслью, сама знаешь, сейчас беда.

— И тем не менее Димин доход порой едва вмещается в лимит упрощёнки, — напоминаю.

— Ты же не касалась дел его фирмы, — мама с подозрением смотрит на меня.

— Не касалась, — соглашаюсь. — Но я слышала разговоры. А память у меня хорошая.

— И что ты теперь будешь делать с этой информацией? — наклоняет голову мама.

— Пойду в суд. Потому что Дима предлагал мне миллион! Миллион, мама! Я пока ехала, считала. Если поделить всё, прям вообще всё, до последнего блендера, я получу в десять раз больше! И да: так я оцениваю свой вклад в эту семью!

Меня прорывает. Потряхивает.

Это несправедливо, чёрт возьми! Ведь Дима даже мою запаску отдал Алле.

— Я буду делить всё, — стискиваю зубы. — Каждую вещь. Мебель, бытовую технику. Всё.

Дима и его мать считают меня психованной истеричкой. Пусть. Их право. И я оправдаю их надежды.

— Ты злишься на меня? — спрашиваю у мамы.

— За что?

— За то, что не слушала тебя. Ты… так хотела, чтобы я вышла замуж.

— Хотела, — отворачивается. — Я ведь родила тебя вне брака. Раньше это было… более порицаемо. Тебе такой судьбы я не хотела.

— Замуж не напасть, как бы замужем не пропасть, — вздыхаю и принимаюсь разбирать вещи.

Неделю я живу у мамы.

Непривычно… спокойно. Особенно по вечерам. Никто не слушает музыку на всю громкость, не устраивает истерики, не хлопает дверями.

Тихо.

Как и в моей душе. Почти.

Я ищу адвоката. Лучшего.

Дима сказал: у тебя нет средств на хорошего адвоката.

Да чёрта с два! Я нормально зарабатываю.

А Дима… они все считают меня тряпкой. У них есть все основания так полагать. Я докажу, что это не так.

Запись у нужного мне семейника — плотнейшая. Но я всё равно записываюсь. Подожду.

Дима звонит мне. Постоянно. Я не беру. Сбрасываю. Не хочу с ним видеться. Даже оставшиеся вещи пока не забираю. Ведь Дима обязательно меня подкараулит. Или Алла. Или Римма. Или все вместе.

«Таня, пойдём в ЗАГС».

«Таня, отпусти моего сына! За что ты так с ним?! Ты — бесплодная пустышка, которая даже ребёнка не смогла родить!»

«Димочка сам всё заработал! Ты все эти годы сидела у него на шее. Он тебе предлагает целый миллион! Если бы мне столько дали при разводе я бы взяла!»

«Я знаю бабку из соседней деревни. Не уйдёшь, я наведу на тебя порчу!»

После последнего сообщения я заблокировала Римму Яковлевну.

Уже не обидно. Не хочется ей нравиться.

Но…

Одно дело — выслушивать оскорбления от пациентов, которые тебе чужие. И совсем другое — от людей, которых ты считала семьёй.

В Перинатальном Центре аврал. В южной столице региона закрылся на помывку профильный роддом, поэтому