Грязный Цербер - Виктория Сталь Страница 11

class="p1">— В южном крыле живут три охранника. Они смотрят футбол по ночам. Один из них, толстый, храпит так, что дрожит люстра в холле. Марта спит в каморке при кухне. У неё есть дочь в городе, она пишет ей письма раз в месяц. Клан не разрешает ей видеться с дочерью. Так что она такая же пленница, как и ты.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Ты попросила что-нибудь. Я рассказываю.

Эля перевела дыхание. Сердце постепенно замедлялось.

— Продолжай.

— В подвале, где ты меня впервые увидела, раньше держали должников. Там до сих пор пахнет кровью, хотя её отмывали десятки раз. Особняку сто двадцать лет. Его построил прадед Корсаковых. Он сошёл с ума в этой самой комнате. Поэтому её и отдали тебе, в ней никто не хотел жить.

— Прекрасное место, — пробормотала Эля. — Комната сумасшедшего.

— Да. Но из неё никто не сбегал. Ты первая попыталась.

Она усмехнулась в темноте, криво, без веселья.

— Значит, я войду в историю этого чёртова дома. Уже кое-что.

Она легла обратно, натянула одеяло до подбородка. В голове крутились его слова: «Ты умнее, чем я думал». Она не знала, комплимент это или оскорбление. Да и плевать.

— Завтра ты снова будешь стоять на коленях, — сказала она в потолок. — Пока я завтракаю. Пока обедаю. Пока ужинаю. Ты пёс. Псы стоят на коленях.

— Да.

— И если я захочу, чтобы ты ползал, ты поползёшь. Если захочу, чтобы ты выл, ты завоешь.

— Да.

— И ты будешь это делать. Не потому что боишься меня. А потому что тебе плевать, что я приказываю, лишь бы в конце получить своё имя.

— Да.

— Отлично. Тогда мы поняли друг друга.

Она закрыла глаза.

Тишина. Только его дыхание, хриплое, ровное. Оно больше не раздражало. Оно было частью фона. Как тиканье часов. Как скрип половиц. Как вой ветра за окном.

Эля засыпала и думала: он просто инструмент. Она не жертва. Она хозяйка инструмента. И пока он делает свою работу, она будет делать свою. Выживать. Искать выход. Ждать момента.

Никакой жалости. Никаких тёплых взглядов в темноте.

Они друг другу никто.

_____

Утро началось с того, что Герман ушёл в свою каморку. Пятнадцать минут свободы, единственное, что у него было. Он отстегнул намордник, стащил ремни с головы. Кожа под ними саднила, натёртая до красноты. Он набрал в ладони ледяной воды, плеснул в лицо. Капли потекли по шрамам.

Зеркало показывало то, что он ненавидел больше всего. Перекошенный рот. Пустые дёсны. Шрамы, идущие от висков к подбородку. Лицо, которое когда-то было человеческим. Он помнил тот день. Помнил голос. Помнил смех. И он знал: тот, кто это сделал, всё ещё дышит. Ходит где-то. Ест, пьёт, трахается. Смеётся.

Ничего. Скоро он перестанет смеяться.

Герман вытер лицо, застегнул намордник и вышел из каморки. Имплант пискнул, пятнадцать минут истекли. Зверь снова был на месте. Он вернулся к двери Эли и замер. Ждать. Слушать. Охранять.

Вот только теперь всё было иначе. Она знала о нём больше, чем кто-либо в этом доме. Она знала про месть. Про имя. Про его истинную цель. И она не испугалась. Не стала ему угрожать. Вместо этого она посмотрела на него своими ледяными глазами и сказала: «Значит, мы друг другу никто. Просто два хищника».

Умная, опасная девчонка.

Он не имел права забывать об этом.

_____

Эля проснулась позже обычного. За окном моросил дождь, барабанил по карнизу. Вороны попрятались. Комната была серой, промозглой, неуютной. Она села на кровати, обхватила колени руками и уставилась на ширму.

Он стоял там. Она знала это.

В голове крутились обрывки вчерашнего разговора. Месть. Имя. Человек, изуродовавший его лицо. И контракт, плата за информацию. Всё сходилось.

Но теперь у неё было преимущество.

Она знала его мотив. Знала его слабую точку. Знала, что он готов терпеть любые унижения, лишь бы получить своё имя. А это значило, что она могла давить. Требовать. Торговаться. Использовать его месть как рычаг.

Если он хочет имя, пусть служит ей так, как она хочет. Не просто стоит на коленях. Пусть делает то, что ей нужно. Пусть станет её инструментом не по принуждению, а по расчёту.

Эля откинула одеяло, встала и подошла к ширме. Приложила ладонь к шёлку. Почувствовала, не тепло, нет. Просто знала: с той стороны, в нескольких сантиметрах от её пальцев, стоит он.

— Эй, — сказала она тихо.

— Да.

— Я придумала новые правила.

Пауза.

— Какие?

— Ты хочешь своё имя. Я хочу выбраться из этой клетки. Ты помогаешь мне, я не мешаю тебе. Даже больше: когда придёт время, я подтвержу перед Кланом, что ты выполнял контракт идеально. Но за это ты делаешь то, что я скажу. Не просто «на колени» и «за дверь». Ты будешь моими глазами и ушами в этом доме. Будешь приносить мне информацию. Будешь работать на меня.

Молчание.

— Ты хочешь, чтобы я шпионил против Клана? — спросил он глухо.

— Я хочу, чтобы ты работал на меня, а не на них. Ты всё равно их ненавидишь. Ты всё равно ждёшь момента. Так почему бы тебе не ждать его с пользой для нас обоих?

Долгая пауза. Затем:

— Ты опасна, маленькая сучка.

Эля усмехнулась.

— Я знаю. Так ты согласен?

— У меня нет выбора. Ты знаешь мой мотив. Ты знаешь, что я не откажусь.

— Вот именно, — она убрала ладонь с шёлка. — Тогда начнём. Первое задание: узнай, кто из охраны сменяется в полночь. И кто носит ключ от моей двери.

— Зачем тебе?

— Не твоё дело. Просто сделай.

Она отошла от ширмы, села на кровать и потянулась к остаткам вчерашнего чая. Чай остыл, стал горьким, но она всё равно сделала глоток.

Игра вышла на новый уровень.

Теперь у неё был не просто пёс. У неё был сообщник, вынужденный, но от этого не менее полезный. Она не доверяла ему. Она не собиралась с ним дружить. Но она собиралась его использовать, до последней капли, до последнего удара сердца.

А когда он перестанет быть полезен, она от него избавится.

Или он от неё.

Это не имело значения. Потому что в их мире никто никому не был нужен. Только цели. Только месть. Только выживание.

_____

Герман стоял за ширмой, прислонившись спиной к стене, и смотрел в потолок.

Она предложила сделку.

Она, восемнадцатилетняя девчонка, запертая в детской комнате, в рваном платье, босая, только что завербовала его. Без угроз. Без истерик. Просто холодный расчёт. Просто точный удар в его слабое место.

Опасная. Очень опасная.

Он должен