Верну тебя, бывшая жена - Лена Голд Страница 11

— То, что ты не в адеквате, — спокойно констатирует Джан. Он не отступает, хотя видно, что каждое слово дается ему через силу. — Успеете поговорить, Арслан. Тебе надо остыть. Ты пока не понимаешь, что…

— Заткнись и проваливай отсюда! — Арслан цедит сквозь зубы, делая ещё один шаг. Расстояние между ними сокращается до опасного.

Мой инстинкт кричит вновь. Ещё секунда — и снова полетят кулаки. А эта драка уже не будет «справедливой расправой». Она станет обычной мужской потасовкой, после которой ни о каком разговоре не может быть и речи. Всё окончательно разобьётся вдребезги.

— Хватит! — говорю слишком резко, перекрывая нарастающее напряжение. Я делаю шаг вперёд, вставая между ними, поворачиваясь к Джану. — Прекратите! Джан, пожалуйста. Уходи. Сейчас же.

Я смотрю ему прямо в глаза. Взгляд мой — не просьба, а приказ. Приказ, в котором я вкладываю всё: понимание его позиции, благодарность за попытку защитить меня даже сейчас, и чёткое указание: Твоё присутствие здесь всё только портит. Уйди, чтобы у меня был шанс это исправить.

Джан задерживает взгляд на секунду, потом медленно кивает. Его плечи опускаются. Он обходит Арслана широкой дугой, не глядя на него, подбирает с пола свою рубашку и, на ходу накидывая её на плечи, выходит из комнаты. Дверь за ним не закрывается.

Теперь мы одни. Тишина после его ухода кажется ещё более гулкой и зловещей. Арслан стоит, тяжело дыша, а его взгляд пригвожден ко мне. В этом взгляде нет больше смеха. Там только ожидание. Ожидание моей, как он уже уверен, следующей лжи, оправдания и театра.

Руки сами собой скрещиваются на груди — не защитный жест, а поза собранности.

— Ну? — хрипит он. — Говори. Что ты еще придумала?

— Мне нечего придумывать, Арслан. Я получила с твоего номера сообщение. Приехала сюда в надежде, что ты объяснишь мне, что вообще происходит и куда катится наш брак. Но в итоге проснулась в одной кровати с… Джаном! Пойми уже, что нас подставили. Всех троих.

Арслан скрипит зубами. Тянется к внутреннему карману пиджака, достает оттуда телефон. А через секунду показывает мне наши с Джаном фотографии. В обнимку.

Меня снова бросает в дрожь. Выглядит ужасно. Противно! Кто бы это ни делал — гори он в аду!

— Мы ни в чем не виноваты, Арслан, — говорю я тише.

— Теперь понятно, почему ты устраивала сцены на ровном месте, — рычит муж.

— Что ты говоришь? Ничего подобного не было! Не надо выдумывать то, чего нет, Арслан. Я этого не потерплю! То, что ты веришь всем и всему подряд, кроме меня — это я поняла. Но очернить меня я не позволю. Ясно тебе?

— Ты еще и смеешь выставлять меня в чем-то виноватым после того, что сделала? Какого хрена, Регина?

— Я ничего плохого не делала, — не в силах больше сдерживаться, кричу, ударяя кулаком ему в грудь. А в следующий момент случается то, чего я никогда не могла бы ожидать от Арслана — он врезает мне такую пощёчину, что я не могу удержать равновесие и падаю на пол, больно ударяясь головой об край кровати.

Глава 8

Короткий, хлесткий хлопок заглушает все другие звуки в мире. А потом меня пронзает боль. Острая, жгучая полоса на щеке, которая моментально разливается раскаленным металлом по всему лицу, до уха и виска. Голова от резкого движения дергается вбок, и я уже не вижу лица мужа — только его ноги в дорогих туфлях, стоящие на грязном линолеуме.

Равновесие уходит мгновенно. Мир опрокидывается. Мое тело, лишенное опоры, падает на жесткий край кровати. Затылок встречается с деревом с глухим стуком, который отдается оглушительным гулом внутри черепа. Лицо горит, затылок пульсирует тупой, нарастающей волной. В глазах на миг темнеет. Я вижу белые искры перед ними.

Я не кричу. Из горла вырывается только выдох — «ах». Больше удивления, чем страдания. Мозг отказывается обрабатывать информацию. Это не могло произойти. Арслан не мог… Он никогда… Даже в самой страшной ссоре он ограничивался словами.

Я лежу на полу, прижавшись плечом к холодной кровати. Взгляд затуманен, но я вижу его туфли. Они не отступают. Нет паники, нет мгновенного раскаяния. Арслану на меня плевать. Ему все равно, что я ударилась. Что мне больно…

Боже, как мы докатились до этого? Ведь это конец. Точка невозврата.

Постепенно ощущения возвращаются. В затылке раскалывается лед. Щека распухает, становится тяжелой и горячей. Я медленно, с трудом, опираясь на локоть, поднимаюсь. Каждое движение отдается болью в голове. Не смотрю на мужа. Не хочу видеть то, что сейчас отражается в его глазах — оправдание, торжество или пустоту.

Он не помогает, просто стоит. А потом разворачивается. Его шаги удаляются к двери. Он выходит. Не хлопает дверью. Просто уходит, как уходят из переговорной, где все точки уже расставлены.

Я остаюсь на полу, слушая, как его шаги затихают в коридоре, потом в гостиной. Внутри меня что-то лопается. Не боль, не обида. Последняя струна, которая еще связывала меня с этой жизнью.

Я поднимаюсь на ноги. Тело ноет, голова кружится. Шатаюсь к двери, забрав свою сумку и телефон. Все действия механические. Выхожу на лестничную площадку.

— Ты конченый ублюдок, Арслан! — вырываются слова из горла, наполненные всей горечью и яростью, что копились последние дни молчания. — Я тебя никогда не прощу! Никогда!

Он не отвечает.

Спускаюсь вниз. Ноги подкашиваются, но я иду.

Когда дохожу до своей машины, его фигура появляется в дверном проеме подъезда. Арслан стоит и смотрит. Молча. Без эмоций.

Я сажусь в машину, завожу мотор. Руки дрожат так сильно, что ключ с трудом входит в замок зажигания. Выезжаю со двора, нажимая на газ с иррациональной силой, как будто хочу оторваться от этого места. От этого момента и униженной, избитой, преданной версией себя.

Слез нет. Внутри — пустота и ледяной гнев. Я еду по темным улицам, не видя дороги. Здания, огни, знаки — все плывет в слепой ярости. Щека горит, затылок пульсирует, но физическая боль меркнет перед другой.

И только когда впереди показывается пустая, темная аллея какого-то сквера на окраине, ноги сами нажимают на тормоз. Машина съезжает на обочину, глушится. Тишина после рева мотора оглушает.

Я сижу, смотря в темное лобовое стекло. На свое бледное отражение и смутный темный рубец на щеке. В этой абсолютной тишине и одиночестве плотина внутри дает трещину.

Сначала это просто прерывистый вздох. Потом дрожь в плечах. А потом слезы. Они не текут тихо. Они вырываются