Развод. Цена одного решения - Софа Ясенева Страница 11

— Только в случае, если обойдётся без суда.

— Да, — киваю, чувствуя, как внутри снова неприятно сжимается.

— Так сделайте всё, чтобы так и было.

Он произносит это без нажима, но я всё равно воспринимаю как указание. Как задачу.

Я опускаю взгляд на стол, провожу пальцем по едва заметной царапине на поверхности, чтобы хоть куда-то деть руки.

Тишкова вполне может захотеть узнать, кто донор. Это логично. Более чем. Особенно если всё вскроется. После того, как она так тщательно выбирала, изучала анкеты, характеристики, фотографии…

И в то же время я понимаю Рому.

Любой на его месте не хотел бы оказаться в ситуации, где где-то существует ребёнок от него — и при этом эта информация становится достоянием постороннего человека. Или, что ещё хуже, выходит за пределы клиники.

— В целом, такие процедуры и так предполагают анонимность, — говорю уже более собранно, включая профессиональную часть себя. — Донор не раскрывается пациентке. Это стандартная практика.

Рома кивает, но не расслабляется.

— Значит, держитесь этого.

— Проблема в том, что здесь не стандартная ситуация, — тихо добавляю. — Если дойдёт до разбирательств, пациентка может требовать полную информацию.

Я поднимаю на него взгляд.

— Мы постараемся всё решить до этого. Вадим Николаевич подключит юриста, мы будем разговаривать с ней аккуратно.=-

Я понимаю, что звучит это слабо. Но лучше сейчас у меня ничего нет.

Он отталкивается от стола, проходит к окну, на секунду замирает, глядя куда-то в темноту.

— Оль, — говорит он, не оборачиваясь, — ты должна понимать: если это всплывёт, это ударит не только по тебе.

Я сжимаю пальцы.

— Я понимаю.

— По мне. По клинике. По всем.

— Я понимаю, Ром.

Он оборачивается, смотрит прямо на меня.

— Тогда сделай так, чтобы этого не случилось.

Я киваю, хотя внутри всё протестует от этой формулировки.

Сделай так, чтобы не случилось. Если бы это было так просто.

Но вслух я этого не говорю. Только опускаю взгляд и тихо добавляю:

— Я попробую.

И в этот момент особенно остро ощущаю, что “попробую” — это катастрофически мало для той ситуации, в которую мы попали.

* * *

До встречи с Тишковой остаётся минут двадцать, и я понимаю, что если ещё хоть секунду проведу в кабинете, просто сойду с ума.

Документы лежат передо мной аккуратной стопкой, всё подготовлено, проверено по несколько раз, но толку от этого никакого. Внутри всё равно хаос.

Я встаю, беру телефон и, не раздумывая, выхожу из кабинета. Прохожу по коридору, игнорируя взгляды, спускаюсь по лестнице и выхожу на задний двор клиники.

Здесь почти всегда пусто. Только служебный вход, несколько мусорных контейнеров в стороне и узкая дорожка, уходящая вдоль здания.

Воздух прохладный, свежий. Я делаю глубокий вдох, потом ещё один.

Сердце всё равно колотится.

— Оль?

Я оборачиваюсь.

Паша, наш анестезиолог, стоит у стены. В одной руке сигарета, в другой телефон. Смотрит на меня с лёгким удивлением.

— Ты чего тут?

Я подхожу ближе, не очень понимая, что именно делаю.

— Дай сигарету.

— Чего?

— Сигарету, Паш, — повторяю уже тише. — Пожалуйста.

Он всё ещё смотрит на меня странно, но всё-таки достаёт пачку, протягивает. Я вытаскиваю одну, неловко держу её в пальцах.

Паша щёлкает зажигалкой, подносит огонь.

— Оль, ты же не куришь.

— Сегодня надо, Паш.

Он ничего не говорит, только чуть хмурится.

Я наклоняюсь, поджигаю сигарету, делаю первую затяжку и тут же закашливаюсь.

Резко, надрывно, до слёз в глазах.

— Твою ж… — Паша усмехается, — аккуратнее.

Я машу рукой, пытаясь отдышаться. Горло жжёт так, будто я проглотила огонь. Глаза щиплет.

— Нормально… — выдавливаю, когда кашель немного отпускает.

Делаю ещё одну, более осторожную затяжку.

Жжение всё равно сильное, неприятное, но в этом есть что-то… отвлекающее. Как будто боль снаружи на секунду перекрывает ту, что внутри.

Я опираюсь спиной о холодную стену, закрываю глаза.

— Всё так плохо? — тихо спрашивает Паша.

— Ты даже не представляешь.

Он не лезет с расспросами. И за это я ему сейчас благодарна больше всего.

Я докуриваю, как могу, оставляя половину — больше не лезет. Тушу сигарету в урне, отмечая запах на себе, который, кажется, въелся сразу намертво.

— Спасибо.

— Обращайся, — отвечает он, всё ещё глядя на меня внимательно.

Я киваю и, не задерживаясь больше, возвращаюсь внутрь.

Поднимаюсь по лестнице медленно, чувствуя, как с каждым шагом внутри снова нарастает напряжение.

Подхожу к своему кабинету — и сразу вижу Анастасию Евгеньевну. Она сидит на стуле у двери, аккуратно сложив руки на коленях. В пальцах сжимает сумку.

Поднимает на меня взгляд, и в нём столько ожидания и тревоги, что у меня на секунду сбивается дыхание.

— Здравствуйте, Ольга Николаевна… — говорит она, вставая.

* * *

Дорогие читательницы,

В литмобе "Врачебная ошибка" вышла новинка

Ева Лавина "Развод. Анатомия мести"

https:// /shrt/v-k1

— Дим, наша дочь старше твоей любовницы. Ты с ума сошёл?

— Нет, я был не в себе, когда обещал состариться рядом с тобой! С тобой можно только умереть от скуки!

Муж назвал меня старой и никому ненужной, решив вычеркнуть из своей жизни после двадцати четырёх лет брака. Но жизнь очень странная штука. Не повезло как раз ему!

Глава 10 Ольга

Это первый мой опыт подобного разговора, поэтому я благодарна Артёмову, что он не оставил меня беседовать с Тишковой тет-а-тет.

Но в кабинете его ещё нет. Опаздывает.

И это ожидание тянется мучительно долго, хотя на деле проходит, наверное, не больше минуты.

Взгляды Анастасии Евгеньевны недвусмысленно дают понять, что она сейчас не в том состоянии, чтобы ждать дольше пары секунд. Пальцы вцепились в ручки сумки так, что побелели костяшки. Губы сжаты, взгляд мечется по кабинету и каждый раз возвращается ко мне.

Она уже всё чувствует.

— Присаживайтесь, — предлагаю ей, просто пытаюсь хоть как-то структурировать происходящее. — Чай, кофе? Воды…

Голос звучит чужим, слишком ровным.

— Воды, пожалуйста.

Я киваю и сбегаю из кабинета к кулеру.

Пока наливаю воду, ловлю своё отражение в стеклянной панели — бледная, глаза напряжённые, губы сжаты.

“Соберись. Просто скажи. Ты врач. Ты обязана”, — мысленно проговариваю, будто это может помочь.

Я действительно репетировала этот разговор вечером. Проговаривала фразы, подбирала формулировки, пыталась найти баланс между честностью и осторожностью.

Но сейчас всё это рассыпается. Ни одна из заготовленных фраз не кажется подходящей. Все они слишком сухие и жёсткие.

Я беру стакан, делаю короткий вдох и возвращаюсь в кабинет. Протягиваю Тишковой воду. Она берёт её двумя руками, будто боится уронить, и сразу делает