Победоносный - Анжела Снайдер Страница 11

Я смотрю, как они вытаскивают ее обратно в этот ад, и в ее глазах вижу пустоту.

Она не хотела возвращаться.

Она хочет умереть.

И к финалу записи понимаю одно — у меня почти не осталось времени.

— Блядь… — выдыхаю сквозь зубы. Баз поднимается с места, медленно приближаясь ко мне.

Я оборачиваюсь к нему, и мой голос срывается: — Ее нужно найти. Сегодня. Прямо сейчас!

Я на грани истерики. Видеть Викторию в таком состоянии, сломало и меня. У меня перед глазами снова и снова встает один и тот же образ — она, лежащая безжизненно на бетонном полу, а один из людей Нолана давит ей на грудь, прижимается ртом к ее губам, лапает, возвращая к жизни.

Что-то внутри меня окончательно ломается.

Я издаю звериный рык и смахиваю все со стола одним яростным движением. Монитор с грохотом падает на пол, экран разбивается вдребезги.

Как зверь в клетке, стою, задыхаясь, сжимаю руками край массивного дубового стола, готовый в ярости перевернуть его целиком.

Мое тяжелое, рваное дыхание единственный звук в комнате, пока не раздается несколько уведомлений с телефона База. Он тут же отвечает, что-то быстро бормоча на своем языке, оставляя меня в полном неведении.

Когда вешает трубку, на его губах появляется настоящая улыбка.

— Скажи, что это хорошие новости. Скажи, что ты, черт возьми, нашел ее, — произношу я, почти в мольбе.

— Пока нет, друг мой. Но мои люди захватили кое-кого, кто, возможно, знает, где находится твоя Виктория.

— Кого? — резко спрашиваю.

— Коннор Доэрти.

Имя поднимает меня с места в одну секунду.

Срань господня.

Они поймали правую руку Нолана Фаррелла.

Мы допрашивали его мелких подельников, выжигали каждого по очереди, когда те оказывались бесполезны, но Коннор Доэрти — это совсем другой уровень. Если кто-то и знает, где держат Викторию, так это он.

— Его уже ведут в подвал, — сообщает Баз. — Уверен, ты заставишь его петь как соловья.

Я молча киваю.

Он запоет. Он расскажет мне каждую гребаную тайну Нолана, прежде чем покинет этот мир.

Я не спускался в подвал этого особняка с тех самых времен, когда мы с Викторией тайком бегали сюда детьми.

Тогда мы были невинны. Понятия не имели, какие ужасы творились в этом месте на самом деле.

Сейчас прошло тринадцать лет. И я тот, кто продолжает грязные дела, которыми когда-то занимался ее отец.

Вытирая пот со лба, смотрю на изуродованное лицо Коннора Доэрти. Люди База неплохо его подготовили до того, как спустился сюда. И хотя я уже почти два часа работаю с ним, и костей в его теле осталось, наверное, меньше целых, чем сломанных, он все еще молчит.

Доэрти — коренастый, невысокий. Рыжая шевелюра в тон густой, колючей бороде. Ему, наверное, под пятьдесят. Старый пес. И преданный, как черт.

Обычно я уважаю такую преданность. Но не сейчас. Сейчас он тратит время. Драгоценное время. А у меня его нет.

Каждая минута, которую он молчит — это минута, когда Виктория все еще в их руках. Каждая минута — это новая рана на ее теле. И пока он молчит, я не могу ее спасти, и убить тех, кто ее сломал.

Я прохожусь взглядом по инструментам, которые когда-то использовал Чикконе. Думаю, что пустить в ход следующим, ведь даже вырывание ногтей по одному ничего не дало.

Доэрти кашляет, сплевывает кровь на пол. Молчит. Не шевелится, хотя при том, как его стянули веревками, он бы и не смог.

И тут, сквозь треснутые зубы, произносит: — У нас в ирландской мафии есть пословица, — глухо, с акцентом говорит он, — око за око. Ты перешел нам дорогу и мы сделаем с тобой то же самое. Забрать девчонку — это не было личным. Это просто, мать его, бизнес.

— Тогда вам следовало забрать жизнь Чикконе, а не лезть к его дочери, — говорю, глядя прямо на него.

— Убить самого Чикконе было бы глупо, и ты это знаешь. — Он сплевывает еще кровь, и осколок зуба отскакивает от бетона. — Его дочь — вот где можно ударить по-настоящему. Для мафиози семья — единственное, что имеет ценность.

— А почему, интересно, самого Чикконе нет тут, в подвале? — продолжает он. — Почему этим занимаешься ты?

Я ухмыляюсь.

— Похоже, слухи в этом городе больше не ходят. Чикконе мертв. Я всадил ему пулю прямо между глаз.

Глаза Доэрти едва заметно расширяются, а потом сужаются.

— Значит, ты…

— Верно. Я теперь босс.

Он запрокидывает голову и начинает смеяться, как будто только что услышал лучший анекдот в жизни.

— Маловат ты для босса мафии, не находишь, мальчик?

За это он получает кулаком в челюсть. Суставы мгновенно вспыхивают болью, но это ощущение даже приятно. Любая боль лучше той, что чувствую, думая о Виктории и о том, что с ней могут делать прямо сейчас.

— Давай попробуем еще раз, — говорю, отступая к столу с инструментами. — Но на этот раз будет дольше. И больнее.

Я возвращаюсь с молотком в руке и опускаюсь на металлический стул рядом с ним.

— Мы оба знаем, что живым ты отсюда не выйдешь, — говорю ровным голосом. — Так что чем быстрее ты скажешь мне, что я хочу знать, тем быстрее убью тебя. Ты лишь затягиваешь неизбежное.

Но вместо страха, вместо того чтобы пасть передо мной, как большинство мужчин на его месте, Доэрти только упрямо поднимает подбородок.

Он все еще бросает мне вызов.

Черт, мы никуда не продвигаемся. Ни на шаг.

Раздражение захлестывает меня, и я швыряю молоток в стену. Он с глухим стуком ударяется о бетон, и звук разносится по подвалу гулким эхом.

Баз делает шаг вперед, собираясь вмешаться, но я поднимаю руку, останавливая его.

Мне нужно подумать.

Мы что-то упускаем.

Что-то, что способно сломать этого ублюдка. Что-то, что заставит его заговорить.

И тут меня накрывает. Как удар кувалдой по черепу. Я вспоминаю, что он сказал раньше…

Семья — единственное, что ценно для мафиози.

Он сам выдал мне свою слабость. Просто не понял, что проговорился. И теперь я знаю, как его расколоть.

— Дай мне его бумажник, — говорю Базу.

Доэрти смотрит на меня с подозрением, пока достаю из бумажника водительские права. Бросаю их Базу, он ловит, мельком глянув.

Затем проверяю все маленькие кармашки в кожаном кошельке. И нахожу то, что искал.

Фотографии его семьи.

Я вытаскиваю несколько снимков и поднимаю их, показывая Доэрти. Он скалится в ответ, но