Всё на кону - Харлоу Джеймс Страница 11

— У вас обоих вся жизнь впереди. Вам нужно пожить по отдельности, построить свою жизнь, мечты, не имея рядом друг друга. Тебе нужно научиться падать и вставать самому, не опираясь сразу на неё. А ей — понять, чего она хочет, кем она хочет быть. Вы не сможете сделать это вместе, особенно когда ты уезжаешь через пару месяцев. — Он вздохнул. — Я не говорю, что ты никогда не сможешь быть с ней. Но помни — наша семья, ты, твои братья, мы с мамой — мы для неё всё, кроме её отца. Если вы начнёте встречаться, а потом всё закончится, она может потерять не только тебя, но и всех нас.

Я опустился в кресло, осознавая, что он прав. Я не могу так поступить с Келси, потому что, как бы мне ни хотелось верить, что я могу дать ей всё, это всё говорит мой семнадцатилетний мозг. Мозг мальчишки, еще не познавшего жизнь.

— Я понимаю, пап, — говорю я, хотя чувствую, будто кто-то только что лопнул мой любимый воздушный шар прямо перед лицом.

— Уайатт? — голос Келси вырывает меня из воспоминаний. Её голубые глаза смотрят на меня снизу, её подбородок удобно устроился на моём плече.

— Прости. Задумался. — Я вздыхаю и снова фокусируюсь на ней. — Всё будет хорошо, Келс. Да, будет странно, но я всегда на связи. Один звонок — и я рядом.

Она кивает и смотрит на воду. Лунный свет отражается в её глазах, в которых начинает собираться влага.

— Только не плачь, Келс, — я обнимаю её, притягивая к себе, и её рука сжимает мою рубашку. Её рыдания слегка трясут её тело, прижимая её ко мне, и всё, о чём я могу думать, — как хорошо она ощущается рядом. Но я не могу действовать, не после слов отца.

И всё же... может, хотя бы на один вечер позволить себе это? Что если я не вернусь? Смогу ли я жить, не зная, каково это — поцеловать её?

— Келс... — тихо говорю я, поглаживая её спину, пока она не поднимает голову. Даже в темноте видно, как её лицо покраснело. Её губы приоткрыты, глаза блестят.

— Прости.

Я касаюсь её лица, поворачиваясь к ней, и смотрю на её губы.

— Тебе не за что извиняться. Это тяжело, правда. Перемены. Ты всегда была рядом. Но мы всегда останемся друзьями. И моя семья — всегда будет рядом с тобой. Ты это знаешь, да?

Она кивает, опуская взгляд, но я осторожно поднимаю её лицо, касаясь подбородка.

— Келси...

— Да?

— Можно я поцелую тебя на прощание? — В тот момент, когда слова слетают с губ, сердце подскакивает к горлу. Но уже поздно отступать. Для неё это может быть просто дружеский прощальный жест. Она не знает о моих чувствах. Никто не знает. Только мой отец, похоже, умеет читать мысли.

— Ты уверен?

— Да. Я не знаю почему, — лгу я, — но мне кажется, что я должен поцеловать тебя прямо сейчас.

— Ладно, — шепчет она и выпрямляется, ожидая моего шага.

Я провожу большим пальцем по её щеке, наслаждаясь прикосновением. Наклоняюсь ближе, ловя её губы. Лёгкий вздох срывается у неё с губ, когда мы соприкасаемся.

Поцелуй мягкий, нежный — и лучше, чем я мог себе представить. Её тихий стон звучит как музыка, и мне приходится сдерживаться, чтобы не притянуть её сильнее.

Но я не могу. Я не могу забрать у неё больше, зная, что скоро уеду, не имея сейчас будущего, которое могу ей предложить.

Келси тянется ко мне, усиливая поцелуй, и я аккуратно скольжу языком, пробуя её ответ. Я целовал только двух девушек — однажды в игре в бутылочку и мою бывшую Джанис. Но ни одна из них не сравнится с этим.

До разговора с отцом я думал, что мы с Келси потеряем невинность вместе. Не знаю, осталась ли она девственницей, но мы были почти неразлучны. Она всегда была занята — пять школьных клубов, и ни разу не призналась, что кто-то ей нравится.

Когда её язык касается моего, по спине проходит разряд. Я хочу большего. Но держу себя в руках и просто дарю ей поцелуй, который мы оба запомним.

Я держу её лицо, погружая пальцы в её светлые кудри — дикая грива напоминает мне, какой свободной она может быть. Сейчас она разрешает мне мечтать.

Но я заставляю себя замедлиться, вернуться в реальность, и отстраняюсь. Её глаза закрыты, губы приоткрыты, дыхание учащённое.

Когда она открывает глаза, я вижу в них удивление и тишину.

— Уайатт... — она начинает, сглатывая. — Что это было?

— Это был идеальный способ попрощаться, — отвечаю я.

* * *

— Останешься на ужин? — спрашивает отец, когда я стою рядом с ним и братьями, и мы все опираемся на загон для коров.

— Думаю, да. Солнце уже садится, ветер прохладнее — наконец-то. Эта жара была невыносима, а спадёт только через пару месяцев.

— А я, может, возьму с собой, — говорит Уокер. — Через пару часов надо быть на смене в участке.

— Тогда лучше бы тебе сказать маме об этом, — говорит отец и с прищуром смотрит на нас троих.

— Все выглядит неплохо, пап, — говорит Форрест, как всегда немногословный. Он может не проявлять эмоций, но я точно знаю — ранчо ему так же дорого, как и мне с Уокером. Просто у него нет времени, чтобы посвящать себя ему по-настоящему.

— Бывают дни, когда я задаюсь вопросом, какого чёрта мы вообще ввязались в это, и не могу поверить, что позволил твоей матери уговорить меня, — его смех тихий, но я его слышу. — А бывают дни, когда я не могу быть более горд тем, что у нас здесь есть, и что мы однажды сможем передать это вам троим и вашим детям.

— Ух, пока что никаких детей, пап, — Уокер округляет глаза, а отец только закатывает их в ответ.

— Да тебе для начала женщину найти надо, чтобы такое случилось. Уверен, Уокер до сих пор не понял, что у него есть член. — Форрест смеётся рядом со мной, и я вижу, как в глазах Уокера вспыхивает раздражение, но сдержаться от смеха невозможно. Уокер любит делать вид, что у него всё под контролем, но как только дело касается женщин — слово «серьёзно» напрочь исчезает из его словаря.

Хотя… сам я, по сути, тоже не имею права говорить. Я не помню, когда у меня в последний раз была девушка или хотя бы секс. Кажется, за