Минутку, пожалуйста - Эми Доуз Страница 11

— Из всех возможных специальностей, ты выбрала психологию.

Я закрываю глаза и сжимаю переносицу.

— Только не это снова.

— Значит, хочешь сказать, все эти недели в больничном кафетерии ты работала над своей маленькой диссертацией? — спрашивает он таким покровительственным тоном, что мне хочется его придушить.

Я сжимаю губы.

— Если я отвечу на этот ненужный вопрос, ты снова пригрозишь сдать меня в психушку?

Повернувшись к нему, я ловлю его взгляд, скользящий по моим ногам, как будто на обследовании.

— Я все еще пытаюсь решить.

Я пригвождаю его взглядом.

— Да, я работала над своей диссертацией. Не знаю, почему больничный кафетерий помог мне сосредоточиться, но дело выгорело, и мне так отчаянно хотелось закончить, что продолжала возвращаться. Как я уже говорила сегодня, я не знала, что это против каких-то правил. Мне показалось, это как обычная комната ожидания.

Он тяжело вздыхает и смотрит на меня.

— Думаю, это не противоречит никаким правилам.

Моя верхняя губа кривится.

— Значит, сегодня ты решил поспорить со мной, ради чего… своего извращенного развлечения?

Он игнорирует мой вопрос.

— Уверена, что знаешь, чего хочешь?

— Ты о чем?

— О том, в каком направлении будешь специализироваться. Ты хоть представляешь, каково это — работать с больными детьми? Ты ведь понимаешь, что именно этим и занимается психолог? Работает с больными детьми? Они совсем не похожи на твоих избалованных маленьких племянниц.

Его голос звучит сурово, но глаза выдают намеки на эмоции, которые сбивают меня с толку.

— Во-первых, мои племянницы не избалованы. Ты ничего о них не знаешь. А во-вторых, я проводила полевые исследования для получения степени. Так что, да, я имею представление о работе с больными детьми. И знаю, что это будет нелегко, но помощь им принесет пользу. Дети превосходят взрослых во многих отношениях. Они больше способны к обучению. Более открытые, менее циничные...

—...более нуждающиеся, с ними тонна работы и с ними трудно справиться. — Он заканчивает мою фразу ровным голосом, будто говорит о погоде. — Они того не стоят.

— Не стоят чего? — рявкаю я, ненавидя его тон.

— Такого риска.

Мое лицо искажается в замешательстве.

— Что это значит?

— Неважно. — Джош усмехается и смотрит в окно, его квадратная челюсть вырисовывается в свете уличных фонарей. — Я лучше приму взрослых пациентов, чем детей.

— И лишишь молодые, пытливые умы своей ослепительной, искрящейся личности весельчака? — спрашиваю я с неприятной дрожью в голосе.

Он бросает на меня предупреждающий взгляд, и его глаза задерживаются на моих губах, когда тот отвечает:

— Кто говорит «весельчак», если не имеет в виду Санта-Клауса?

— Аспирант с внесезонным словарным запасом, — огрызаюсь я. — И тот, кто испытывает эмоции за пределами хронического мудачества.

— Я лучше буду мудаком, чем наивным. Вот почему я считаю, что люди, которые хотят иметь детей, должны проходить обследование у психолога. Статистика. — В его глазах мелькает намек на юмор. — Еще одна причина, по которой тебе нужно пройти психологическую оценку. Видишь, все сходится к одному?

Я выпячиваю подбородок.

— Видишь, какой большой у тебя член?

Лицо Джоша мгновенно становится менее мрачным.

— Что?

Мои щеки пылают.

— То есть…

Он пытается, но не может сдержать смех.

— Ты разглядывала мой член?

— Я не разглядывала твой член! — И, естественно, мой взгляд устремляется прямо к его промежности, но, до того, как он успевает меня поймать, я переключаюсь на переднюю часть салона.

— Кажется, ты смотришь на мой член, — самоуверенно бормочет он.

— Может, спустишься с небес на землю? — Я скрещиваю руки на груди и смотрю в окно. — Боже, ты хуже всех! Ты, правда, мог бы быть секси, если бы кто-то сумел разглядеть это сквозь твое ужасное высокомерие.

В машине воцаряется тишина, и я украдкой бросаю на него взгляд. Теперь все его внимание сосредоточено на мне.

Наши глаза встречаются, и он поднимает брови.

— Ты сказала, что я секси?

Я сжимаю губы в узкую полоску.

— Я сказала, что ты мог бы быть секси.

Он самодовольно качает головой.

— Сначала пялишься на мой член, а теперь говоришь о моей сексуальности. Странный способ флиртовать. В некотором роде даже жуткий.

— Хочешь поговорить о жутком флирте? — Я скрещиваю руки на груди, стараясь не обращать внимания на то, что он меня разглядывает. Мне тупо, по-дурацки, по-идиотски это нравится, хотя, очевидно, я решила ненавидеть его вечно. — Это ты неделями следишь за мной в кафетерии. Очень похоже на преследование.

— Слежу? — усмехается он.

— Может, это мне стоило вызвать охрану, когда ты подошел ко мне сегодня. — Я нарушаю его личное пространство с новым аргументом в свою защиту, поверить не могу, что не придумала этого раньше. — Я могла бы сказать им, что жуткий старикашка неделями пялится на меня через весь кафетерий, как на кусок мяса, и я боюсь за свою жизнь.

Джош прищуривает глаза от грешного обещания.

— Не льсти себе, милая.

— Не называй меня милой. Это покровительственно.

Он игнорирует мой выпад.

— Знаешь, ты очень раздражительная.

— Я раздражаюсь только на тех, кто обращается со мной раздражительно.

— О, ты еще не видела даже и малой доли моей раздражительности, милая.

— Перестань меня так называть! И, о боже, ты шутишь? Ты был раздражителен со мной в кафетерии, а потом снова сегодня в баре. Мы совершенно незнакомы, а ты вел себя, как мрачный, грубый, властный засранец! А потом изменил мой заказ на выпивку без моего разрешения, так что я добавлю шовиниста к длинному списку твоих блестящих качеств.

К тому времени, как заканчиваю, моя грудь тяжело вздымается, и я слишком хорошо понимаю, как этот разговор отрезвил меня. Опьянение прошло. Ощущение, что я горячая цыпочка, пропало. Все, что могло быть хорошо сегодня, теперь стерто этим парнем.

Почему дорога домой занимает столько времени?

Джош качает головой.

— Конечно, я шовинист, раз позаботился о твоем здоровье настолько, чтобы принести тебе воду. Не думал, что гидратация так глубоко оскорбит тебя. К какой маргинальной части общества ты принадлежишь, чтобы обижаться на Н2О?

— К той, где люди сами решают, когда, черт возьми, им нужна вода!

Джош закатывает глаза и преодолевает пространство между нами.

— Ну, твой Бойфренд Года, конечно же, не вмешивался, чтобы помочь тебе. Такие мужчины тебя заводят? Он придурок высшего класса, могла бы найти кого лучше.

У меня отвисает челюсть, когда машина прибывает по адресу, указанному Джошем в приложении. Он открывает дверь, чтобы выйти, и я следую за ним, потому что отказываюсь оставить за ним последнее слово. Кипя от ярости, я захлопываю за собой дверцу.

— Дин не придурок, и он не