Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме - Иман Кальби Страница 11

— Не трясись, — произнес по- русски.

Я нервно сглотнула.

Легко сказать.

Хамдан смотрел перед собой.

Но я все равно чувствовала, что даже боковым зрением, даже просто своим присутствием он сканирует меня и чувствует состояние. Смятение, ужас, страх…

— В тебе много отчаяния, Виталина. Это раздражает, — вдруг выдал он, — нелепое чувство. Стоит от него уже избавляться. Оно тянет тебя назад… Как цепи, которые я пока не повесил на твои руки, а ощущение, что ты уже в кандалах.

Разворачивается скидывает бурнус, а потом начинает расстегивать кафтан. Пуговица за пуговицей… Отвожу в смущении глаза, когда он снова передо мной голый выше пояса. С идеальным рельефом мышц. Они словно бы нарисованные. На ощупь они каменные. Это я тоже помню…

— Это естественное чувство… Мне страшно. Еще вчера я жила в обычном мире, а сейчас… Сейчас я словно бы на другую планету попала.

— Это твой новый дом, — осекает меня он.

Садится на кровать, кладет руки на колени. Мрачно смотрит исподлобья.

— Как ты жила все эти годы, Вита? — ошарашивает очередным вопросом на русском. Эта перемена его настроений и эмоций обескураживает, — все ли твои мечты осуществились?

Последняя фраза- горький укол. В самое сердце.

Я помню наш с ним последний разговор.

Когда Хамдан отчаянно умолял меня бежать с ним, открывать его мир, я сказала, что не могу уехать не только потому, что повинуюсь воле отца, который против нашего союза. Я сказала, что мои мечты и ожидания от этой жизни связаны с моей реальностью в России… Я хотела спокойной сытной жизни, хотела реализации в карьере- ведь я только поступила на врачебное дело, активно погружалась в профессию. Я хотела стабильности и мира…

Эти дикие чувства, подчас граничащие с животным инстинктом, обескураживали и пугали…

— Я стала врачом- эпидемиологом. Помогала людям… Занималась научной деятельностью, — цепляюсь за самое нейтральное из всего, что сейчас он может мне предъявить, — я бы…

Пытаюсь найти нужные слова, но не получается.

— Не рабыней я хотела быть в гареме, правитель… Я бы хотела помогать людям. И да… По этой части своей жизни я буду скучать сильнее всего…

Он морщится, словно бы игнорируя мои слова и скрытую в них мольбу.

— Подойди, — повелевает.

Понимаю, что отказываться нельзя.

Я вообще не имею права отказаться от всего, что он может сделать со мной в своих покоях. Только что он обозначил для всех мой статус. Реальный статус…

Когда между нами остается два метра, он нетерпеливо хватает за руку и дергает на себя. Мои бедра упираются в его коленки. Он смотрит снизу, но ощущение, что это я внизу.

Не отпускает руку. Словно бы щупает неистово скачущий пульс.

— Королевой ты тоже быть не захотела… — и снова укол. Он все время сворачивает туда, где должно быть мое горькое сожаление…

— Одной из четырех? Нет, Хамдан…

Говорю раньше, чем успеваю подумать. Я только что произнесла дерзость, еще и по имени его назвала… Это непозволительно.

Он жестко хмыкает. Глаза наливаются черной смолью. В них желание и что-то еще. Нехорошее…

— Да, скоро их станет четыре… Нивин молода и хороша собой, не находишь? Их род древний и плодовитый. Только потому я решил вытерпеть компанию урода Ихаба. Мне нужен этот союз. Он сделает мою власть на этих землях безграничной. Поможет положить конец многолетней вражде, а это значит, что простой народ сможет зажить лучше. Стабильность и безопасность- залог благоденствия любого государства…

— Я надеюсь, что судьба вам пошлет здоровых, сильных наследников… А власть твоя будет крепкой и стабильной…

Снова хмыкает.

Резко встает и дергает меня на себя.

Я вывела его своими словами еще больше?

— Чем сильнее я буду, Виталина, тем лучше для тебя… Без моего покровительства ты не выживешь тут и пару часов. Мне нравилось, как ты называла меня «Хамдан» в нашем прошлом, Виталина… — трогает пальцами мое лицо. Проводит костяшками по скуле, спускается по венке на шее, — даже раньше это могло коробить, ибо женщина имеет право обращаться к правителю Сабии по имени только в одной роли и месте… В его постели… Но мне всегда нравилось… Было в твоем голосе что-то такое порочное, волнующее, заставляющее меня дико возбуждаться даже от твоего невинного окрика, когда ты звала меня к столу на ужине… Время прошло…

Все изменилось, а мне все еще нравится… И волнует… У тебя будет возможность называть меня по имени, Фиалка… — он обогнул шею и слегка ее сдавил, заставляя откинуть голову, — будет возможность смотреть на меня своими прекрасными глазами и шептать мое имя исступленно… Или молить о пощаде, чтобы я был с тобой мягче… А может жестче… А может чтобы ты просила еще и еще…

Вторая рука ползет от бедер по талии, к груди. Он накрывает ее и сжимает…

— Как бы мы ни были отчаянны в своих планах, Вита, мактуб сам знает, когда нам что послать… Я был слеп в своей страсти и не понимал, что наш союз обречен. Старик был прав… Если бы я забрал тебя тогда, гарантированно не получил бы того, что имею сейчас. Не вернул бы свое по праву… А теперь у меня есть моя страна. И ты… В той роли, которую выбрал тебе свой мактуб… Ты ведь и правда не королева… Ты… — он резко притягивает на себя, опаляет мочку уха диким, горячим дыханием, — ты моя слабость… Игрушка… Моя утеха… Женщина, созданная для моего удовольствия… Просто пока испуганная и наивно пытающаяся цепляться за мир своего прошлого… Его нет, дорогая… просто прими спокойно и покорно новую участь, уготованную тебе судьбой…

Из глаз резко стреляют слезы. Нет… Нет. Не так…

Опять я в этом ощущении тотальной паники…

В шаге от пропасти, куда он меня сейчас скинет…

— Сегодня ночью Лейс отвезет тебя в одно место… Оно имеет особую сакральную силу, Фиалка. Из века в век правители отправляли туда своих любимых наложниц, чтобы воспитать из них идеал… Там тебя научат быть покорной, научат доставлять мне любое удовольствие, какое я только могу пожелать, научат быть частью нашего мира и культуры… Прими эту поездку не как пытку, а как школу жизни, которая единственная способна дать тебе ощущение безопасности и гармонии в твоем новом статусе. Я твой Бог, Вита.

На меня ты теперь будешь молиться…

Он резко отодвинулся, от чего я покачнулась, едва не упав.

Лицо все-таки было в слезах.

— Через две недели я приеду за тобой сам…

Этого времени хватит. Тебе — чтобы стать той, кем