Золушка и Мафиози - Лола Беллучи Страница 11

— Как романтично, — насмехаюсь я.

— Я не знал, что ты романтик.

— Я не романтик.

— Так что ты собираешься делать? — Спрашивает он, скрещивая руки перед грудью, а я засовываю руки в карманы брюк.

— Кто сказал, что я собираюсь что-то делать?

— Я знаю этот взгляд. Это взгляд человека, который собирается устроить беспорядок, чтобы мне потом пришлось его убирать, — обвиняет он, и я смеюсь, сразу после этого облизывая губы.

— Она просто женщина. Не будь смешным, я могу иметь столько, сколько захочу, как захочу, где захочу, даже одновременно.

Он позволяет тишине установиться между нами, словно ожидая, что я снова заговорю. Когда этого не происходит, он поворачивается ко мне лицом.

— Ты помнишь, как ты привел ту дворнягу домой?

— Мне было десять лет, Чезаре.

— Я помню, как наш отец сказал, что не хочет, чтобы в столовой были животные, и выгнал твою дворнягу. Ты пошел искать ее ночью, но так и не нашел. — Чезаре делает драматическую паузу, от которой я закатываю глаза. — Ты потерялся. Тебя искали три дня, но так и не нашли. Мама была в отчаянии… когда ты просто появился дома…

— Меня избили, — заканчиваю я за него рассказ.

— Почему ты прятался, Тициано?

— Я заблудился.

— Почему ты прятался? — Повторяет он вопрос.

— Я заблудился, — повторяю я ответ.

— Ты никогда не терялся.

— Мне было 10 лет.

Чезаре смеется.

— Любопытно, что в тот вечер, когда ты наконец вернулся домой, умерла любимая лошадь нашего отца — внезапная болезнь, сказали ветеринары. Он был безутешен. Помнишь, что ты сказал нашему отцу, когда мама попросила нас хорошо к нему относиться, потому что он грустил?

— Я думал, ты не любишь животных, — повторил я точные слова.

— И каждый раз, когда наш отец пытался заменить эту породу, у них ничего не получалось, они таинственно исчезали или страдали от других внезапных недугов. Странно, ты не находишь? Очень странно. — Говорит он и сам же отвечает. — Особенно если учесть, что твоя собака пропала.

— Он умер, — поправляю я.

— Он не умер.

— Я сам его похоронил.

— Ага, а его брат-близнец, из того же помета, был доставлен почти за шестьдесят километров от нашего участка, на пожарную станцию, и умер от старости, спустя годы.

Так и было.

— Но Голиаф мог бы остаться, если бы наш отец не прогнал его.

— И ты хочешь сказать, что приложил столько усилий, чтобы спасти и отомстить за собаку, но ничего не сделаешь, когда у тебя крадут жену?

— Именно это я и говорю.

— Согласись, в это очень трудно поверить.

— Ты что, Чезаре, стал писателем криминальных романов? Наша мама будет гордиться. — Говорю я, отцепляясь от борта машины и подтягивая рукава рубашки чуть выше.

— Что бы ты ни надумал сделать, будь сдержан. По большому счету, на ближайшие несколько недель ты все еще Дон.

Я провожу кончиком языка по внутренней стороне щеки, а затем прикусываю ее, глядя на брата с улыбкой на лице.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

07

РАФАЭЛА ЭСПОЗИТО

Ошарашенный взгляд подруги — маленькое облегчение посреди пыток последних дней. Габи прикусывает губу, но ее маленькая улыбка никуда не девается. Она моргает и неуловимо поворачивает лицо, ее взгляд все еще висит в воздухе, пока она ищет слова, чтобы описать пережитое, но в конце концов ее ответом становится смех.

— Я не знаю, как это описать… Греция так прекрасна, Рафа! Так… — Она качает головой из стороны в сторону. — Сюрреалистично! Иногда мне кажется, что я попала в заставку чьего-то компьютера.

Я смеюсь, а она продолжает рассказывать обо всех чудесных вещах, которые она делала в последние несколько дней. Я киваю головой в знак согласия, но проходит несколько секунд, прежде чем мои мысли улетучиваются.

Я уже начала думать, что остаться наедине с Тициано будет чем-то почти волшебным, но обнаружила, что какая-то глупая часть меня верит в другое. Нейрон, достаточно глупый, чтобы культивировать надежду на то, что, несмотря на всю мою уверенность, убеждение в том, что причиной его настойчивости были мои негативы, все же может быть ошибочным.

Но это было не так.

Он исчез.

Проходили дни, а я не слышала даже шепота его шагов. Когда я приходила к нему домой, его уже не было, а когда я уходила, он еще не возвращался. Я чувствую себя так глупо, что это застало меня врасплох. Тициано никогда не уважал меня, не слушал моих "нет" и не обращал внимания на мои отказы, но, конечно, право другого мужчины на меня заставит его отступить.

— Я слишком много говорю, не так ли? — Спрашивает Габриэлла с виноватым выражением лица, и я чувствую себя ужасной подругой.

— Нет! — Поспешно отрицаю я, глядя на экран мобильного телефона. — Прости, я просто… — Я закрываю рот, впиваюсь зубами во внутреннюю губу и с трудом сглатываю. Габриэлла нахмуривает брови.

— Ты прекрасно выглядишь! Куда это ты так вырядилась?

И я понимаю, что, поставив меня в центр разговора, она пытается подбодрить меня. Она понятия не имеет…

— Что-то случилось? — Обеспокоенно спрашивает она, когда я затягиваю с ответом.

Я провожу кончиком языка туда-сюда по верхней губе, размышляя. Я закрываю глаза и глубоко и медленно выдыхаю.

— Вообще-то, случилось. Я… — Я не успеваю договорить, как Габи встает с шезлонга, на котором лежала. И садится с прямой спиной.

— Рафа?

Я снова закрываю глаза и выдыхаю.

— Меня выдают замуж, — признаюсь я, открывая глаза.

Моя подруга отворачивается от камеры, ее карие глаза расширены.

— Ты выходишь замуж?

Я смеюсь, хотя это не смешно, и соглашаюсь.

— Похоже, что так. — Она моргает, и я заставляю себя снова рассмеяться, как будто в этом нет ничего особенного. — Сегодня вечером будет ужин, который сделает все официально. Мне подарят кольцо, — я напеваю последнее слово и поднимаю правую руку, сохраняя улыбку на лице, хотя от одной мысли о том, что на мне будет кольцо, которое обозначит меня как собственность Марсело, меня начинает тошнить.

Если бы я думала, что у подруги нет шансов узнать о моей помолвке другим способом, я бы не стала ей говорить. Но она замужем за Доном, и, насколько я знаю, он без проблем разрешает Габриэлле подслушивать его разговоры. Если бы она узнала от кого-то другого, я не смогла бы притвориться, что все в порядке, чтобы не заставлять ее волноваться во время медового месяца.

— Я знала, что скоро это случится. — Я пожимаю плечами. — Ну, это и случилось.

— Ты в порядке? Я знаю…