Антагонизм - Натали Ният Страница 103

— Да, с ней.

— Так давай ей скажем.

— Нет, что ты, не хочу её расстраивать.

— А себя? Скажем ей, она его как следует вздует, и он заткнётся. Отстанет от тебя. Нечисть!

Вообще-то, это идея. А еще лучше пожаловаться Лехе: он проломит ему башку, как и обещал, и проблема будет решена раз и навсегда. Но вот вопрос: а кто тогда вздует Леху?

— Но Оксанка на меня озлобится, а я не хочу, — возразила я.

Тем более Оксанкин папа мне очень помог, я, можно сказать, у него в долгу.

— Ну и пусть озлобится, подумаешь! Сегодня озлобится, завтра помирится. Зато этот козел приструнится. Да и чего она должна озлобиться? Это же он к тебе пристает, а не ты.

— Не знаю, надо подумать.

— А чего думать? Хочешь, я сама ей скажу.

— И что?

— Скажу как есть: твой парень пристает к Линде. Она уже совсем от него намучалась. Сделай что-нибудь с ним.

— И что она сделает?

— Нууу, кастрирует, например. — Мы с Ленкой громко засмеялись. — А что такого? Вжик — и нет больше козла.

Тем временем добрались до клуба.

Уже вечером дома мы с мамой и братиком обсуждали сегодняшний день, рассматривали еще раз наши покупки и строили планы на лето. Вернулся папа, сильно пьяный, он что-то бубнил себе под нос.

— Витя, ирод проклятый, ты опять напился? Хоть раз можешь прийти нормальным?

— А я, по-твоему, какой?

— Говеный... А что это у тебя на рубашке? — спросила его мамочка. — А ну-ка, иди сюда. Ах ты, сучара! Это что, помада? Линда, посмотри, это у него помада! — мамин голос задрожал от волнения.

Взглянув на папин воротник, согласилась с мамой: это действительно была правда, к сожалению.

Мама дала папе пощечину. В ответ папа оттолкнул ее к стене. Я сразу же вскочила со стула и встала между ними.

— Паскуда! Опять взялся за свои старые делишки? Кто она? Кто?

— Конь в пальто! — грубо ответил папа и пошел в спальню.

Мама села на стул и громко заплакала.

— Мам, может, это просто так, нечаянно кто-то...

— Я что, дура, по-твоему?

— Нет, я не то хотела сказать.

Из спальни послышался папин храп. Хорошо хоть, что он успел дойти до кровати.

— Я его прибью, Линда.

— Мам, сейчас бесполезно с ним разговаривать, ты же знаешь. Давай просто ляжем спать, а завтра ты его обо всем спросишь.

Мне не хотелось, чтобы мамочка разбудила папу и устроила скандал. Он ее толкнул и мог поступить так снова. Сейчас он ничего не соображает.

— Он снова за свое, Линда! — сокрушалась мамочка.

— Линда, — признался братик мне перед сном, — я его ненавижу!

Я тоже, — подумала про себя.

Очень долго не могла уснуть в эту ночь. Мама легла спать с братиком. И это хорошо, иначе бы я не смогла спать вообще, переживая за нее. Тик-так, часы на полке напоминали, что время не остановилось и ночь не продлится вечно, а значит, надо попытаться хоть немного покемарить.

Следующее утро началось кошмарно. Родители ругались, мама пыталась выпытать у папы, откуда на его рубашке след от губной помады.

— Кто эта проститутка?

— Нет никакой проститутки. Ты больная, Рая. Я не знаю, откуда эта помада. Мы вчера много работали, вечером все убирали, таскали настилы, тряпки разные, коробки. Может быть, кто-то нечаянно задел меня.

— Кто?! Кто тебя нечаянно задел?!

— Да откуда я знаю, ты слышишь, что я тебе говорю?

— Не ври мне, сволочь!

— Ты сама сволочь! Пошла ты вообще в жопу! Я жрать хочу!

— Обойдешься!

— Я так и знал! Хреновая ты хозяйка, была хреновая и осталась хреновая.

— Заткнись!

— Хреновая! Хреновая! — папа вел себя как настоящий придурок!

Мама топнула ногой.

— Я тебя прибью!

— Не хрена.

— Заткнись, иначе!

— Что, что иначе? Ты мне и так всю жизнь сломала, что тебе еще надо? Что иначе? Пойдешь в туалет и пернешь там от злости?

Вот же кретин! — подумала я. — Урод!

Мама заплакала.

— Ага, ага, теперь она плачет, пожалейте ее, бедненькую. Жрать давай!

— Пошел ты... Пусть тебя другие кормят, твои шельмы.

— И покормят, не переживай, еще как покормят. Вкусно покормят, они, в отличие от тебя, готовить умеют.

— Сука! Подонок! — сквозь слезы обозвала его мама.

Братик вышел из комнаты весь заплаканный и заорал на папу:

— Изобью тебя!

— А ты куда прёшь, недоносок маленький? Марш в свою комнату!

Братик замахнулся на папу, но не ударил. Тогда папа схватил его за руку и приподнял.

— Москву видишь? А, сынок, видишь сверху Москву?

— Отпусти! — плакал братик.

Кретин! Подхожу к папе, тихо, но внятно говорю ему:

— Немедленно поставь его на пол!

Папа зло посмотрел на меня но всё-таки отпустил.

— Ты будешь мне указывать, что делать?

— Веди себя нормально, как человек.

Папе очень не понравилось моё поведение. Ему всегда это не нравилось. Явная злость отражалась на его лице, в глазах.

— Сука! — прошипел он.

— Хорошо, я сука.

Прошла в комнату братика. Там я принялась успокаивать его и маму. Налила им чаю, развернула конфету и протянула братику.

— Ешь, мой герой.

Братик обнял меня.

— Я его ненавижу, Линда.

— Всё будет хорошо, — погладила его по голове.

Мама немного успокоилась и теперь сидела, укутавшись в одеяло, на кровати братика.

— Мам, он ещё не отрезвел. Он ещё пьяный, понимаешь?

Мама кивнула в ответ.

— Не обращай внимания.

— Линда, у него другая женщина. Я чувствую.

— Мам, не надо думать об этом. Это не так.

— Так. Так, Линда.

Я понимаю, что мамочке очень хотелось обсудить эту тему, её подозрения, но я не могла. Сейчас не могла. Когда папа посмотрел на меня сегодня, там, на кухне, силы будто покинули меня. Я не знаю, как это произошло. Может, я просто перенервничала. Но сейчас мне хотелось побыть немного в тишине и ни о чём не думать. Но ни о чём не думать у меня не получалось. Я догадывалась, чья это может быть помада.

Эта помада может быть Анны Александровны, нашей географички. Несколько раз, забегая папе в спортзал по поручению мамочки, она просила то передать ему перекус, то попросить что-то купить после работы. Я обнаруживала в его предбаннике, я так называю маленький кабинетик возле раздевалок, нашу учительницу по географии. Она то стояла перед ним, то могла сидеть на стуле напротив. Сразу же в такие моменты перед глазами возникал образ Татьяны Григорьевны. Не хотелось бы, чтобы и здесь началась та же история.

Несмотря ни на что, я всё-таки стойко продолжала верить в то, что папа не изменяет маме. Ведь мамочка так