Освободить 10-го - Хлоя Уолш Страница 103

Он поцеловал меня в висок. — Я знаю.

— Это плохо.

— Кто так сказал?

Я рыдала, подавляя всхлипы. — Все.

— Не я. — Он снова поцеловал меня в висок. — Мне нравится твой сложный ум.

— Он не сложный — он сумасшедший.

— Ты не могла бы больше ошибаться, — уверенно сказал он. — У тебя будет замечательная жизнь, Лиз. Немного сложная, да, и, возможно, временами трудная, но чертовски замечательная.

— Правда?

— Да, Лиз, правда.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что я прослежу, чтобы так и было.

ГНЕТУЩАЯ ТЯЖЕСТЬ ДЕПРЕССИИ

Хьюи

25 мая 2000 года

После похорон Кивы семьи Алленов и Янг сразу же стали главной темой разговоров в городе. Ходили слухи без конца, и причина смерти Кивы превратилась в центр всех сплетен на несколько миль вокруг. Марк настаивал на своей невиновности, а его родители с непоколебимой решимостью защищали сына.

Кит и Сайв даже не хотели допускать мысли, что в словах Лиззи может быть доля правды. Вместо этого они не просто дискредитировали её, а клеветали на всю её семью — включая умершую сестру.

А Гибси был так подавлен случившимся, что едва справлялся с собой. Он был опустошён потерей одного из своих лучших друзей и почти каждую ночь после похорон плакал навзрыд, находя утешение в Клэр, которая, кроме школы, оставалась рядом с ним.

Несмотря на яркую неприязнь моего отца к семье Алленов, он решил поддержать сына своего лучшего друга, пусть и с неохотой — то есть встал на сторону Марка.

Мама и сестра пытались сохранять видимость нейтралитета, но было ясно, что они думают так же, как и отец.

Высокомерное отрицание слов Лиззи со стороны Кита и Сайв только подливало масла в огонь, и Кэтрин и Майк твердо настаивали на полном расследовании смерти дочери.

Неделями гарды приходили и уходили из дома номер девять на Авока, задавая вопросы и собирая показания, но результата не было. Арестов пока не делали, и Марк продолжал жить в доме напротив моего и ходить в школу Томмен, но в Баллилаггине люди не отпускали ситуацию — несмотря на отсутствие улик, слухи распространялись как лесной пожар.

Никто открыто не обвинял Марка в изнасиловании, и предварительная экспертиза не выявила насилия, но семена сомнения уже посеяны, и он стал изгоем города. Люди избегали его на улицах и обходили стороной в школе, что только увеличивало раскол между семьями.

Моему отцу запрет на посещение дома номер девять быстро сняли под давлением Сайв, а мой запрет оставался в силе до тех пор, пока Марк не уедет в колледж в конце июня.

Кроме того, мне велели полностью избегать контактов с этим извергом и даже не переходить улицу, когда его машина стояла во дворе.

Как будто мне было дело.

Я не стал бы мочиться на этого ублюдка даже если бы он горел.

Не когда он стал источником этого живого кошмара.

Из-за его действий по моему миру была проведена чёткая линия — с одной стороны мой самый старый друг, а с другой — моя девушка. От всей этой истории у меня стоял желудок на месте, и я честно не думал, что кто-то может чувствовать себя настолько разорванным на части, как я.

Потому что я верил ей.

Власти сомневались в её рассказе, взрослые называли её психически больной, но я знал Лиззи Янг лучше всех, и если бы они смогли быть терпеливыми и взглянуть дальше своих долбаных предрассудков, они бы увидели то, что видел я.

Девушку, которая говорит правду.

Я понимал, что её история менялась и путается после похорон — от того, что Марк сам толкнул Киву в воду до того, что он стал причиной, почему она прыгнула, — но это не потому, что Лиззи лгала. Она была травмирована. Ей просто нужно было время, чтобы собрать свои мысли, но, похоже, закон не так воспринимал эти дыры в её рассказе. В отличие от остальных, я ни на секунду не сомневался в своей девушке.

Если Лиззи говорит, что Марк изнасиловал её сестру — значит, так и было.

Меня больше всего ломала её внезапная и сильная ненависть к Гибси. Она винила его в смерти Кивы так же сильно, как и Марка. Возможно, даже больше. Я видел это в её глазах в тот день у могилы, когда она упала перед ним на колени. Как будто в её голове что-то щёлкнуло, и он стал её смертельным врагом. Я понимал, что она не мыслит рационально, и не винил её, но мне было больно видеть, как она направляет свою боль против Гибси.

Потому что, хотя я верил Лиззи насчёт Марка, я был абсолютно уверен — Гибси ни в чём не виноват.

Он был так же невинен, как и она.

В тот день внутри неё что-то умерло. Часть моей девушки ушла вместе с сестрой, и я не мог это остановить.

Как будто смерть сестры сломала важную часть её разума, и я уже не мог достучаться до неё, как раньше. Свет в её глазах исчез, и перемены в характере были быстры и резки.

Лиз стала гораздо закрытее и агрессивнее, с резкими перепадами настроения, от которых у человека могла закружиться голова. Её подъёмы были нервирующими, а падения — пугающими. В любой момент она могла сменить холодность и отчуждённость на ласку и навязчивость.

Я учился на опыте, находил способы обходить её перепады настроения, но было очевидно — она уже не та, что раньше. И что бы я ни делал, не мог вернуть ту часть её души, которая умерла той ночью.

Оставалось только держаться за те осколки, что ещё можно было достать.

Держаться изо всех сил и молиться, чтобы она не ускользнула из моих рук.

Я поправил спящую девушку у себя на коленях, прислонился к подушкам за спиной и заставил сердце биться ровно. Я чувствовал, как сквозь ткань рубашки просачиваются её слёзы, но не пошевелился. Даже во сне она плакала по всему, что потеряла, и это разбивало мне сердце.

Щека прижалась к моей груди, руки сжимали мою рубашку, и Лиз цеплялась за меня, словно я был её последним спасением. Иногда мне казалось, что я и правда таков.

Я стал тем, кто приходит на помощь, когда она теряет рассудок. Наверное,