Лжец. Нас больше нет! - Стелла Юсупова Страница 10

А потом я щипала себя за руку и приводила в чувства… Не окажется… Ильи больше нет. Мой муж погиб… И мне нужно как-то жить дальше. Как матери, как человеку, как женщине…

Марк был... неотступным. Как тень, но светлая. Как скала, о которую разбивались волны моего горя. Он не лез в душу, но заполнял собой все пространство вокруг, пока в нем не оставалось места для панического ужаса одиночества. Он был рядом, когда я училась заново дышать, есть, смеяться над глупостями детей…

Он стал частью нашей экосистемы. Даня называл его «дядя Марк», а потом просто «Марк», и в его голосе звучало такое естественное доверие, что у меня щемило сердце. Где-то даже ближе они стали, чем с Ильей, вечно уставшим после работы, зависающим в телефоне. Лика засыпала у него на руках, когда ее мучили кошмары про «папин самолет»- одна «добрая тетя» на детской площадке нашего поселка проговорилась, что папа-то вовсе не болен, а разбился в авиакатастрофе... Мне Лика призналась не сразу, что подслушала, как две взрослые тети, чьи-то бабки-няньки, обсуждали это, стоя у горки. Зато стоило по телевизору, на телефоне, в рекламном щите или даже на небе появиться самолету, у нее начиналась истерика…

И это Марк неизменно приходил на помощь. Говорил, утешал, спасал… Он стал всем. И я просто не понимала, зачем ему это. Да, он был крестным Дани, но… много ли вы знаете крестных, которые так истово впрягаются в жизнь своих крестников? А ведь он мог вести и дальше свой красивый свободный образ жизни… Так в чем же дело?

Марк был идеальным. Слишком идеальным. Он предугадывал желания, решал проблемы до того, как я о них узнавала, его забота была ненавязчивой и всеобъемлющей. Он встроился в нашу жизнь так, что его отсутствие начало казаться странным. И в этой его надёжности была ловушка. Я ловила себя на мысли: «А что, если так и должно быть?» Не с ним. Просто так. Чтобы рядом был сильный, добрый мужчина. Для детей. Для дома. Для... спокойного течения дней.

Мать и сестра смотрели в сторону Марка с многозначительной внимательностью.

После очередного его щедрого жеста или чрезмерной участливости в жизни моих детей, ставшего чуть ли не обыденным порыва повести их в зоопарк, театр или куда-то еще, мать обычно садилась с видом знающего человека на кухне, наливала себе чашку чая в тонкий фарфор и вздыхала.

— Когда мужчине нужна женщина, он и чужих детей полюбит. А когда на женщину плевать, то и свои не нужны… Право ведь, мужчина любит детей через женщину… И никакая тут кровь не поможет… Гены, родство… Все это фуфловое, дутое. Они и за детей-то бьются только тогда, когда нужно бывшей насолить…

— Мам, к чему ты это все? — закатывала я глаза.

— Ох, Анечка, — вторила ей моя старшая сестра, — такой мужчина рядом ходит, а ты не видишь… Не замечаешь в упор… А он все для тебя… А ты…

А я? А я каждую ночь снимала с шеи тонкую цепочку с обручальным кольцом, которое надел мне Илья. Клала его на тумбочку и смотрела, как бледный свет Луны скользит по золоту. Вспоминала не громкие мелодрамы нашей истории, а тихие, сентиментальные мелочи… Как он не мог заснуть, пока не услышит мое ровное дыхание, как ворчал, но каждое утро ходил в пекарню у нас в поселке за свежими круассанами, потому что я любила их к кофе. Как плакал, впервые взяв на руки Даню — огромный, неуклюжий, весь расплывшийся в счастливой улыбке. Эти воспоминания были моей святыней. И Марк, даже не зная о них, был в них чужим.

Тем не менее, жизнь брала свое. Истекал год с гибели Ильи. Боль притупилась. Я стала чаще задерживать на себе взгляд в зеркале- как на женщине. Какая она теперь, женщина Аня? Что ее ждет? Сможет ли она снова открыть свое сердце и полюбить? Да и не станет ли это надругательством над нашим с мужем прошлым? Предательством… Вероломным и бесчестным…

Эти мысли начали появляться не просто так. Не зря говорят, самое верное средство заставить человека думать о тебе- быть у него на глазах. Марк был, что называется, все время у меня на глазах. Красивый, ухоженный, спортивный… Всегда шикарно пахнущий. Иначе, не как Илья. У него был иной стиль, другие повадки, привычки, желания… Парадоксально, но он никогда не пытался заменить мужа, занять его место. Он просто пришел со своим уставом в мой монастырь и… если сначала мне достаточно было от него просто человеческой поддержки, то… вопреки голосу разума и морали я стала испытывать к нему женскую тягу…

Нет, мы ни разу не переступили черту. Даже не поцеловались, хотя и были моменты, к этому располагающие… Иногда наши совместные кофепития на кухне сопровождались слишком продолжительными взглядами с многозначительным молчанием и даже прикосновениями невзначай, от которых кожа покрывалась мурашками…

Он словно давал мне привыкнуть к себе. Приручал…

Почему-то вокруг нас все понимали, к чему все идет. Все, кроме меня, которая может в глубине души знала это лучше кого-бы то ни было, но отвергала мысль в зачатке…

И вот, в один из вечеров, когда дети спали, а мы опять были на кухне, Марк взял мою руку. Не случайно, твердо. В его глазах, обычно таких спокойных и насмешливых, горел серьезный, почти суровый огонь.

— Анна. Год прошел… Траур... он закончился. Это логично. Мы очень сблизились. Я... я столько ждал.

Он говорил с лаконичными, но многозначительными паузами.

Я не дышала…

Он не встал на колени. Он смотрел мне в глаза прямо, смело… Вынул из кармана небольшую бархатную коробочку и открыл ее. Внутри лежало кольцо. Простое, из белого золота, с рядом мелких бриллиантов. Красивое. Сдержанное. Совершенно не похожее на то массивное, вычурное, которое когда-то выбрал для меня Илья.

— Будь моей женой. Позволь мне заботиться о тебе. О детях. Всегда.

Его голос дрожал и был хриплым…

Я посмотрела