Бывший. Верни моё сердце - Валери Овчинникова Страница 10

В зале стало тихо.

Даже свечи на столе казались лишними.

Андрей взял папку.

— Пойдем, Марина.

Я надела пальто сама. Он не стал помогать. Хорошо. Сейчас любое прикосновение было бы лишним.

У двери Алина сказала:

— Марина.

Я остановилась.

— Ты ведь понимаешь, что он всё равно не будет простым мужчиной? Рядом с ним всегда будут его мать, деньги, власть, решения за твоей спиной.

Я посмотрела на Андрея.

Он молчал.

Ждал.

Не отвечал за меня.

И это было новым.

— Понимаю, — сказала я. — Поэтому если он еще раз решит за меня, я уйду уже не на пять лет. Навсегда.

Мы вышли на улицу.

Холодный воздух ударил в лицо. Я вдохнула глубоко, до боли в ребрах. Машина стояла у тротуара, водитель открыл дверь, но я не села.

— Я пройдусь.

— Марина.

— Мне нужно идти пешком.

— Тогда я пойду рядом.

— Не надо.

— Я буду молчать.

Я посмотрела на него. На мужчину, который пять лет назад сам велел открыть дверь, чтобы сделать мне больно. На отца моего сына. На человека, который теперь стоял передо мной с папкой лжи в руке и глазами, полными вины.

— Ты хотел, чтобы я ушла, — сказала я. — Поздравляю, Андрей. У тебя получилось.

Он побледнел.

— Я знаю.

— Нет. Ты не знаешь. Ты потерял пять лет сына. А я потеряла веру в себя. Я тогда месяц просыпалась и думала: что во мне было не так, что меня можно заменить женщиной в рубашке за один вечер?

Он сделал шаг ко мне.

Я подняла руку.

— Не трогай.

Он остановился.

— Я не заменял тебя.

— Но сделал всё, чтобы я так думала.

— Да.

Снова это честное, страшное «да».

Я кивнула.

— Вот с этим тебе и жить.

Я развернулась и пошла вниз по улице.

Он действительно пошел рядом.

Молча.

Через квартал зазвонил мой телефон.

Нина Павловна.

Я ответила сразу.

— Да?

В трубке был не ее голос.

Маленький. Испуганный.

— Мам, — сказал Артем. — Тут пришла бабушка. Она сказала, что заберет меня к папе.

Мир сузился до тонкой линии дороги под ногами.

Я остановилась.

Андрей увидел мое лицо.

— Что случилось?

Я посмотрела на него и впервые за пять лет позволила себе произнести слово, которое горело на языке.

— Твоя мать пришла за моим сыном.

Глава 7. Мой сын

Я не помню, как мы доехали.

Помню только, как Андрей отдал короткий приказ водителю, как машина резко сорвалась с места, как огни города потянулись за стеклом длинными мокрыми полосами. Я сидела на заднем сиденье, сжимая телефон обеими руками, и слушала дыхание Артема в трубке.

— Мам, ты едешь? — спросил он шепотом.

— Еду, малыш. Ты где?

— У Нины Павловны. Бабушка стоит в коридоре. Она сказала, что ты занята, а папа попросил меня привезти к нему.

Андрей повернул голову.

В салоне было темно, но я увидела его лицо. Не злость. Холод. Опасный, собранный, взрослый. Такой Андрей, которого я раньше видела только издалека, когда он разговаривал по телефону на службе и одним голосом мог заставить человека на другом конце провода забыть, как дышать.

— Передай трубку Нине Павловне, — сказала я.

Послышались шорохи, потом голос соседки. Взволнованный, но крепкий.

— Марина? Я никого никуда не пускаю. Ты меня знаешь. Тут женщина с водителем, документы какие-то показывает, говорит, что она бабушка ребенка и имеет право.

— Не открывайте.

— Да я что, дурочка? У меня цепочка на двери и сковородка в руке.

Я чуть не рассмеялась. От ужаса. От облегчения. От того, что Нина Павловна со своей сковородкой сейчас была надежнее всех мужчин с фамилиями, связями и дорогими машинами.

— Я через десять минут.

— Не спеши, но спеши, — сказала она и отключилась.

Я опустила телефон.

Андрей смотрел на меня.

— Она сказала, что я попросил привезти Артема? — спросил он.

— Да.

— Я убью ее.

— Свою мать?

— Если она тронет сына.

Слово «сына» снова резануло. Не потому что он сказал его неправильно. Потому что сказал слишком естественно. Будто оно уже встало на место в его жизни, а моя еще держалась за край стола и пыталась не рухнуть.

— Ты сейчас ничего не будешь делать на эмоциях, — сказала я.

— Марина…

— Нет. Это мой дом. Мой ребенок. Моя соседка. Ты войдешь туда только потому, что я разрешу. И если начнешь мериться властью с Галиной Сергеевной в подъезде, Артем запомнит именно это.

Он сжал челюсть. Я видела, как ему трудно проглотить ответ.

— Хорошо, — сказал он. — Как скажешь ты.

Вот это «как скажешь ты» ударило сильнее любого обещания.

Пять лет назад он решал за меня.

Сегодня он заставил себя остановиться.

Машина затормозила у моего дома так резко, что ремень впился в плечо. Пятиэтажка с облупившимся фасадом и желтыми окнами стояла во дворе между мокрыми тополями. У подъезда светил тусклый фонарь. Рядом чернел дорогой седан. У него стоял водитель в длинном пальто, а у входа — Галина Сергеевна.

Даже здесь она выглядела так, будто подъезд должен был извиниться за свою старую дверь, облезлую краску и запах кошачьего корма из подвала.

Я вышла первой.

Андрей за мной.

Галина Сергеевна повернулась. Увидев сына, она сразу выпрямилась.

— Андрей, наконец-то. Объясни этой женщине, что ребенок должен находиться в нормальных условиях, пока взрослые решают вопрос.

— Какой вопрос? — спросила я.

Она посмотрела на меня через плечо.

— Вопрос о месте мальчика в семье Лавровых.

Я подошла к ней ближе.

— Место моего сына рядом со мной. Всегда.

— Вы говорите как обиженная женщина, а не как мать.

Андрей шагнул вперед.

— Хватит.

— Нет, ты послушай, — Галина Сергеевна резко повернулась к нему. — Ты сейчас под впечатлением. Она пять лет держала ребенка от тебя. Ты видел ее работу, ее квартиру, ее круг общения? Ты понимаешь, что мальчик рос без твоей защиты?

— Он рос с матерью, — сказал Андрей.

— С женщиной, которая солгала тебе.

— С женщиной, которой солгали все мы.

Тишина во дворе стала плотной. Где-то хлопнула форточка. За спиной пискнул домофон, кто-то вышел из соседнего подъезда, увидел нас и быстро прошел мимо.

Галина Сергеевна прищурилась.

— Ты уже на ее стороне?

— Я на стороне сына.

— Тогда действуй как отец.

— Я и действую.

— Нет. Ты стоишь рядом с ней, как виноватый мальчик.

Андрей наклонился к ней. Голос стал ниже.

— Еще одно слово о Марине при ее доме — и ты уедешь отсюда без водителя. Пешком.

Она побледнела.

Я видела, что ей больно. Не