Ищу жену. Срочно! - Харли Напьер Страница 10

Я сижу за столиком, и в груди что-то шевелится — то ли благодарность, то ли ещё что-то, чего я пока не хочу называть. Они возятся с кубиками, Гуля строит башенку, а Вика тут же её рушит, хихикая. Я невольно улыбаюсь, но мысли о квартире Семёна не отпускают. Кто там был? И где, млять, документы?

Официант приносит заказ: сырники и блинчики для Вики, кофе и наполеон для Гули. Я киваю ему, и он уходит. Гуля, заметив еду, ведёт Вику обратно к столу. Малышка плюхается рядом с ней, прижимая Потапыча, и сразу тянется к сырникам.

— Викусь, давай я помогу, — предлагает Гуля, беря ложку.

— Не-е, сама! — упрямится Вика, хватая сырник руками и запихивая его в рот. Творог крошится, щёки пачкаются, но она жуёт с таким серьёзным видом, что я чуть не смеюсь.

Гуля смотрит на неё, и её лицо смягчается, глаза сияют такой искренней теплотой, что я невольно замираю.

Она убирает крошки с Викиного подбородка салфеткой, а потом резко поднимает взгляд и ловит мой.

Я, чёрт возьми, пялюсь на неё, как дурак, и, конечно, в этот момент делаю глоток кофе. Горячий, зараза! Я давлюсь, кашляю, чуть не роняя чашку, ну не дебил ли?

Гуля прищуривается, а её губы дёргаются в лёгкой улыбке — поняла, что я на неё глазел.

— Миша, ты там в порядке? — спрашивает она, и в голосе сквозит лёгкая насмешка.

— Ага, — бурчу я, откашлявшись, и тут, как спасение, звонит телефон. Я хватаю его, бормоча:

— Извини, надо ответить.

Отхожу к окну, чувствуя, как уши пылают. На экране — номер Паши. Сердце ёкает: может, нашёл Семёна? Или ещё что-то? Я нажимаю "принять", но в голове всё ещё Гулины глаза и Викин смех. Чёрт, надо сосредоточиться.

Глава 13. Михаил

— Миш, я по отделам всё просмотрел, по свежим ориентировкам тоже пусто, — голос Паши в трубке звучит, как приговор.

Я слышу, как он листает что-то, наверное, бумаги на столе.

— В посёлке Семёна за последние дни три вызова было. Один, прикинь, прямо на его улице, но там приняли четверых, пьяная гулянка, обычное дело. Никто из них на Семёна по описанию не тянет. Ещё один тип с колото-резаной раной в больницу загремел, но тоже не он, я уточнил.

Я молчу, чувствуя, как внутри всё холодеет. Ни Семёна, ни Гали. Пусто. Как будто они сквозь землю провалились.

— Ладно, Паш, спасибо, — выдавливаю я, с непонятным чувством в груди. — Поузнавай ещё, если что.

— Само собой, — отвечает он. — Я ещё по больницам пробью, может, где-то всплывут. Позвоню.

Я кладу трубку и стою ещё секунду, глядя в окно. В голове крутится: "Где вы, черти?" Мысль о том, что кто-то рылся в доме братца, не отпускает. Если не они, то кто? И зачем? Страх за Вику снова вспыхивает, но я встряхиваю головой, пытаясь собраться. Надо двигаться дальше.

Возвращаюсь к столу, где Гуля и Вика сидят, доедая обед. Вика, вся перемазанная, держит Потапыча, а Гуля вытирает ей щёки салфеткой, что-то ласково приговаривая. Я ловлю её взгляд, те самые серые, прозрачные глаза, и быстро отвожу свои, чтобы не повторить позор с кофе.

— Ну что, за покупками? — спрашиваю, стараясь звучать бодро, и оплачиваю счёт, который официант уже принёс.

Гуля кивает, а Вика, услышав про покупки, моргает и прижимает Потапыча покрепче. Мы выходим из кафешки, направляясь в большой детский магазин на втором этаже торгового центра.

В магазине Вика превращается в маленького совёнка: огромные глаза бегают по сторонам, цепляясь за яркие коробки, плюшевых зверей, кукол с длинными волосами.

Но она молчит, ничего не просит, только крепче прижимает своего чумазого, рваного Потапыча к груди, будто боится, что и его заберут. Я смотрю на неё, и сердце сжимается. Вспоминаю квартиру Семёна — этот бардак, пустые бутылки, сухари, окурки, но ни одной игрушки. Ни одной, чёрт возьми! Куда игрушки-то подевались? Ведь в мои прошлые визиты я точно видел у нее какие-то игрушки! И ощущение сейчас такое складывается… хреновенькое. Как будто у Вики никогда не было детства. Только этот потрёпанный мишка, её единственный друг.

Я не выдерживаю. Подвожу Вику к полке с куклами, на которых она засмотрелась, там стоит одна, с длинными светлыми волосами и голубым платьем.

Присаживаюсь перед Викой на корточки, чтобы быть на одном уровне, и говорю мягко:

— Викусь, посмотри, какая кукла. Красивая, да? Ей дом нужен. Давай к нам заберём?

Вика моргает, её глаза округляются, но она не решается. Она смотрит на куклу, потом на Потапыча, потом на меня. Её пальчики теребят мишкину лапу, и я вижу, как она раздумывает.

— Мне? Ляля? — спрашивает она тихо.

— Да, твоя ляля, — говорю я, чувствуя, как горло перехватывает. — Бери, Викусь.

Она медленно, будто боясь спугнуть момент, тянет ручки к кукле и прижимает её к себе так нежно, как будто это живая. Гуля, стоя рядом, улыбается, её глаза блестят, и я вижу, что она тоже растрогана.

— Молодец, Викуша, — говорит Гуля, поглаживая её по голове. — Теперь у Потапыча подружка будет.

Вика кивает, прижимая к себе и куклу, и мишку, и что-то бормочет, называя куклу "Ляля". Я встаю, чувствуя, как внутри теплеет, несмотря на весь этот бардак с Семёном и документами.

Мы обходим магазин, и я нагружаю корзину: автокресло, горшок, несколько комплектов одежды: тёплые штаны, куртка, шапка, носки, всё, что Гуля подсказывает. Она шарит в этом лучше меня, а я только киваю, как болванчик, стараясь не упустить ничего важного. В итоге Гуля замечает коляску для кукол: яркую, розовую, с маленькими колёсиками.

— Вика, смотри, твоей Ляле коляска нужна, — говорит она, подмигивая.

Вика загорается, тянет её за руку:

— Да-а, Ляле надо! И Потапыцу!

Я хмыкаю, но соглашаюсь. Мы выходим из магазина с целой кучей пакетов: гардероб для Вики, горшок, автокресло и эта самая коляска.

Крошка гордо катит её, усадив туда Лялю, а рядом сидит Потапыч. Она что-то напевает им, так нежно и трогательно…

Гуля идёт рядом, помогая нести пакеты, и я ловлю себя на мысли, что без неё бы я точно не справился. Но в голове всё ещё Пашины слова: "По ориентировкам пусто." Где Семён? Где Галя? И кто, чёрт возьми, рылся в их доме? Я сжимаю ручку пакета, чувствуя, как злость возвращается. Надо найти их и побыстрее. Опять же, Пашкины слова про опеку. Какой детский дом для нее?