Неизвестный сталкер. Том 1 - Далия Райт Страница 10

Две недели я к ней не приближался, не пробирался в её квартиру и не чувствовал её запаха — тёплого и сладкого.

После того, что я сделал, я вовсе не хотел её ранить или напугать ещё больше. Никогда этого не хотел.

Я лишь всё усугубил, и до сих пор виню себя за это. Поэтому я даю ей время. Время, чтобы всё начать заново, сделать по-другому.

Последние дни я благодарю самого себя за то, что тогда порылся в её корзине для белья. Я слежу за тем, чтобы её маленькие трусики остались целыми, не смешивались ни с чем, чтобы сохранить их запах. Чтобы чувствовать только её.

Я провожу дни, изучая её профиль в соцсетях, разглядывая каждую фотографию, перечитывая каждый пост.

Каждый из них дарит мне маленькую частичку её самой — какой она является, что любит. Это как пригласить её на ужин и слушать, как она говорит: рассказывает мне про свои прогулки с подругами и походы со своим золотистым ретривером Спуки. Она делится любовью к слезливым романам и рок-музыке, которая заставляет её вибрировать. Она говорит о своих маленьких слабостях, о любимых блюдах, с сердечками в глазах. Она упоминает свои занятия психологией и любовь к своей маленькой семье.

Её мать — центр её мира. Отца же нет — ни на фотографиях, ни в поздравлениях на дни рождения или День отца.

Я нахмуриваюсь.

Она пишет о спорте, который начинает каждое 1 января — одно и то же новогоднее обещание, которое никогда не сдерживает. Но ей это и не нужно.

Чёрт возьми, только взгляните на неё!

Тонкая талия, широкие бёдра, полные бёдра и ноги… Слишком «большая», чтобы быть худой, и слишком «худая», чтобы быть полной.

Она идеальна.

Она выложила новую фотографию.

В баре, с двумя новыми подружками. Новыми — я знаю это: они начали общаться вскоре после начала учебного года.

Мой телефон горячий в руке — я сутками не закрываю приложение и снова и снова скроллю её профиль в Instagram.

У меня есть любимая.

Фотография с пляжа на Корсике.

Я видел её тысячу раз за последнее время.

Знаю её наизусть: от щёк, обожжённых солнцем и покрытых крошечными веснушками, до влажных каштановых волн, спадающих на её обнажённые плечи, миндалевидных глаз, обрамлённых длинными чёрными ресницами, и её губ — естественно пурпурных, припухших от сочетания солнца и морской соли.

Но мой взгляд всё равно задерживается на её груди, на сосках, проступающих сквозь ткань купальника, на её загорелой коже, покрытой мурашками и крошечными каплями воды — только что вышедшей из моря, — и на бабочке, свисающей у её пупка. Я мечтаю вновь взять её в свои руки и заново обвести ладонями её изгибы своими мозолистыми пальцами.

То, что она заставляет меня чувствовать, — со мной такого ещё никогда не было. Даже в школе, когда я менял девушек одну за другой, не успевая запомнить их имена. Она делает меня эйфоричным, будит мои чувства и будоражит мои нервы. Это свалилось на меня внезапно, как тропический ливень у Экватора, с того самого момента, как я по-настоящему взглянул на неё.

Молниеносно.

Она действует на меня как наркотик, и я не могу этого объяснить.

Я потерял себя в тот момент, когда она толкнула меня у круглосуточного магазина. С тех пор я себя не узнаю. Я не могу перестать думать, что это была ошибка — случайная, да, я не мог этого избежать, это был всего лишь инцидент. Но вдруг я стал жить только ею.

Что со мной произошло?

Я не должен хотеть увидеть её снова. Не должен чувствовать эту потребность дотронуться до неё, иметь её только для себя.

В моей руке телефон гаснет, экран блокируется, и в нём появляется моё отражение. Я смотрю на уродливый, глубокий шрам, пересекающий левую сторону моего лица. От виска он проходит через глаз до уголка губ. Я легко угадываю следы ожога на шее, которые я пытался скрыть чёрной татуировкой: разинутой пастью с острыми зубами, из которой тянется язык, спускающийся к грудине. На левом предплечье — другие ожоги, скрытые черепами. Они сливаются в плотную массу, образуя асфальтовую дорогу на моём предплечье. Моя история заканчивается у запястья дымчатым эффектом.

Большинство моих татуировок нужны лишь для того, чтобы скрывать шрамы; они иллюстрируют то, что я больше не могу сказать, и то, что мучает меня изнутри.

Моё похотливое выражение быстро сменяется привычным отвращением к самому себе.

Нет. Она никогда не сможет быть моей.

* * *

Когда мне удаётся отпереть её входную дверь, я осторожно толкаю её и, войдя, тихо закрываю за собой. Её запах — кокоса и солнца — обрушивается на меня с такой силой, что мгновенно будит моё неуемное желание.

Я различаю звук воды, льющейся в ванной.

Она принимает душ.

Я иду в гостиную медленными шагами. Даже спустя столько недель по полу всё ещё разбросаны коробки после переезда.

Замедляю шаг возле кухонного острова. В раковине оставлен стакан; на его краю отпечаток помады. Я беру стакан и допиваю последнюю глотку воды, прямо за ней, прижимая губы к тому самому месту, где были её. Я слизываю след её помады, чтобы вкусить её, и чувствую, как вздрагиваю в штанах.

И именно в этот момент она выключает воду. Я мгновенно напрягаюсь.

Осторожно ставлю стакан на столешницу, спеша поправить выпуклость, распирающую мою ширинку.

В спешке задеваю рукой стакан — он падает и с грохотом разбивается о пол, нарушая гробовую тишину комнаты.

Я застываю и, сглотнув, закрываю глаза. Бессильный, слушаю, как тянется подозрительная тишина в ванной.

Чёртова мать его дерьма.

ГЛАВА 7

Скайлар

Я с облегчением вздыхаю, ощущая, как горячая вода струится по моей холодной, дрожащей коже.

Я остаюсь под душем добрых полчаса, чтобы насладиться теплом и забыть о пронизывающем холоде снаружи. Если кто-то ещё сомневался в конце лета, этот день их наверняка убедил. Я перекрываю воду и выхожу из душа, заворачиваюсь в мягкое полотенце и вытираю волосы.

Я провожу рукой по зеркалу, стирая запотевшее стекло, и вглядываюсь в своё ещё мутное отражение. Беру зубную щётку и уже собираюсь сунуть её в рот, как вдруг из гостиной раздаётся грохот.

Я вздрагиваю и замираю. Ком в животе, дыхание сбивается.

Я напрягаю слух, но слышу только оглушительные удары собственного сердца.

Первая мысль, которая приходит в голову, — о нём.

А что, если он там, в моей гостиной?