Всегда есть год спустя - Ольга Рог Страница 10

— С кем? Вы не представились, — Марья дошла до своей койки и опустилась на край, продолжая прижимать к уху сотовый.

— Михаил Круглов. Вы наверняка обо мне слышали? — снисходительный тон, будто он был на сто процентов уверен в своем превосходстве.

Марья, расширив глаза, отняла от слухового органа сотовый. Еще раз посмотрела на номер с красивыми цифрами с последними пятью пятерками. Облизнула пересохшие губы.

Кто же не слышал про миллиардера, который занимается сельским хозяйством в их регионе? Как это вообще вяжется? Ее скромная сыроварня и Круглов… И вообще! Ей кажется, или вокруг одни Михаилы?

— Рецепт не продам ни за какие коврижки! — возмутилась Марина.

Ишь, какой выискался! Маринкин сыр действительно тает во рту не хуже чеддера заграничного, но гораздо вкуснее и насыщенней. Никто не может распознать, что она в него добавляет, чтобы добиться такой консистенции и аромата поджаристых гренок.

— Категорично, — вздохнул Круглов. — Я хотел бы инвестировать в ваше производство.

«Он там жрет что ли?» — Марье послышалось, что собеседник подозрительно чавкает.

— Вкусный сыр, ел бы и ел. А как он на ржаной хлебушек ложиться под ломтик помидора и зеленушку… М-м-м! Такого надо больше производить и всю страну накормить. Разве вы со мной, Мариночка, не согласны? Люди должны кушать самое лучшее.

Марье стало приятно. Но, все равно подозрительно. Выждал, когда у нее начались проблемы и подмазывается?

— Мне нужно подумать, — ответ был просто шахматным ходом. Пусть высылает свои предложения на почту.

Глава 13

В день выписки Марина думала, что все в жизни циклично. Кому-то помогли сохранить дитя, как Адке, а кто-то уходит пустой с потухшими глазами, избегая взгляда людей. Сама жива, а внутри такая пустошь, глубже любого колодца.

Холодный ветер гнал в лицо колючий снег. Нужно было добраться до автостанции, но перед этим за небольшие деньги купить своим детям и Свете подарки. Можно присмотреть на самом вокзале, но там цены в три раза дороже. Сумка тяжестью тянет вниз. Настроение как у бездомного кота — хочется в тепло и свернуться клубочком после сытного обеда.

На завтрак Марья проглотила всего пару ложек каши в столовой. Аппетит испортила Аделина, начинающая утро, как обычно, со скандала:

— Кормите, как свиней! Что это за жижа такая? Ни одного кусочка мяса. Хлеб черствый! Дайте мне жалобную книгу, я там все напишу!

Мамочки переглядывались: каша как каша, на молоке и с маслом. Хлеб порезан ровными кусочками. Яйцо вареное.

Вздохнув, Марина отодвинула тарелку. Подошла и встала, нависнув над истеричкой. Протянув руку, выхватила ее тарелку и надела на дурную голову, пристукнув по донышку.

— Так лучше? — тарелку она отняла, и аккуратно поставила на стол, чтобы та не разбилась от дрыганья Ады. Убытки для сестры-хозяйки не входили в ее планы. — Говорят, такая маска от перхоти помогает… Вон, с тебя сыпется уже, хоть в гололед за тобой ходи.

Овсянка комьями стекала по блондинистым волосам. Красная от напряжения Аделаида моргала часто-часто, ошарашенно поглядывая в серьезные серые глаза.

— Ты мне за это ответишь! Знаешь, какие у меня связи? Да, тебя… Тебя в бараний рог согнут!

— Половые беспорядочные связи? — хмыкнула Марья. — Ты преувеличиваешь свою значимость. Что-то ни одного папаши для твоего ребенка на горизонте не видать? Предвижу твой вопрос, где мой муж… В тюряге сидит за тяжкие телесные. Он оказывается, чуть что, сразу в драку с кулаками лезет.

Намеки, намеки. Тонкие. Скользкие. По краю.

Будь Аделаида умнее, она бы поняла, на что ей шатенка намекает.

То, что Марина сделала никак не тянуло на месть. Но, было приятно видеть, как шалава разревелась и убежала в свою палату отмываться. Марье никто слово против не сказал. Видимо, всех уже окончательно достала привереда с манерами хабалки.

«Да, ну тебя!» — хотелось отделаться от воспоминаний, которых любовница мужа совсем не заслуживает. Марина шла, шла по инерции перебирая ногами. И дошла до какого-то торгового центра.

Музыка играет. Шумно. У людей предновогоднее настроение. Каждый отдел магазинов манит огнями и украшениями. Олени, Деды морозы, гирлянды.

На нее оборачивались, уж больно женщина отличалась от разодетых и накрашенных дамочек. Еще баул этот клетчатый полиэтиленовый, как у совдеповской черночницы. Бледное лицо с плотно сжатыми в одну линию губами. Старая шубка, давно вышедшая из моды.

— Гражданочка, что у вас в сумке? — ее остановил охранник, которому захотелось к чему-то придраться. — Расстегните и покажите. — На его груди шуршит рация. Пузо вперед, натягивает рубашку, которая едва сходится в пуговицах. От него пахнет сигаретами и ленью.

Глубокий вдох. Выдох. Улыбка обреченной. Марья, грохнула свою поклажу на плиточный пол.

— Ясное дело, обрез несу, чтобы ювелирный ограбить, — Марина тоскливо посмотрела в сторону кофейни, от которой шел волшебный и манящий аромат.

Всего три метра не дошла до «радости». Жаль. Сидела бы сейчас у красивой елочки, попивая сладкий напиток с добавлением корицы. Пряничных человечков купила из того вон набора…

Глава 14

Марина уже решила, что она труп. Чоповец подозрительно разглядывал ее сумку, положив руку на кобуру травмата, изображая из себя грозного копа, как в американском блокбастере.

Она не дернулась, чтобы выполнить дурацкие требования. Надо, пусть сам смотрит. Плевать с высокой колокольни. Такая накатилась усталость, и руки обвисли по «швам». С места двинуться невозможно.

— Серега, ты где застрял? — зашумела рация недовольным мужским голосом. — На втором этаже подростки телефон слямзили в салоне сотовой связи. Бегут в твою сторону. Как слышишь?

— Понял! — приклонив голову к динамику, и нажав кнопку, ответил бдительный охранник.

Бросив на нее взгляд сожаления: «Прости дамочка, есть более важные дела, чем рыться в твоей сраной кошелке», быстрым шагом направился в сторону эскалатора.

— Будет тебе кофе, Марина, — с нервным смешком Семенова, выдала вслух.

Но, сначала решила от греха подальше сдать свою клеточную тяжесть в камеру хранения. Нащупывая ключ в кармане шубы, она увидела, что Серега выволакивает упирающегося всеми ногами паренька, возраста примерно, как ее Ванька. Или ненамного старше.

— Отпусти, придурок! Не брал я ничего! Это вообще не я! Если я детдомовский, то все можно на меня спихнуть? — дергался, как карась на крючке.

Лохматый, давно не стриженный. Куртка порвана на рукаве и совсем не для зимы. В глазах та самая неподдельная агония,