Семь лет между нами - Эшли Постон Страница 10

А потом я заметила календарь на журнальном столике.

Я могла бы поклясться, что выбросила его. И точно знала, что тётя Аналия перестала вести календарь. Но не семь лет назад…

— Ну, кажется, это всё, — раздался голос. — Оставлю продукты в холодильнике.

Он вышел из комнаты тёти с дорожной сумкой на плече, но я едва его слышала.

В груди стало тесно. Я не могла дышать. Семь лет. Почему календарь стоял на семь лет назад? И где мои вещи? Коробки, которые я ещё не распаковала и которые стояли в углу? Фотографии, что я развесила на стенах? Он их переставил? Перетащил, чтобы меня запутать?

Он остановился в гостиной.

— Ты… в порядке?

Нет. Нет.

Я тяжело опустилась на диван, сжимая подушку с пайеточным лицом Джеффа Голдблюма так сильно, что ткань зашуршала.

Теперь я замечала каждую мелочь, потому что тётя никогда ничего не меняла в квартире. Если что-то исчезало или появлялось, это бросалось в глаза. Шторы, которые она выбросила три года назад, когда подобранный ею с улицы кот обмочился на них. Свеча Святая Долли Партон на кофейном столике — та самая, из-за которой загорелся её пернатый боа и которую она в панике вышвырнула в окно. Тот самый плед, которым я накрывалась ночью, хотя он должен был быть в коробке в шкафу в коридоре. Столько вещей, которых уже не должно быть. Включая…

Мой взгляд упал на кресло с высокой спинкой, цвета яйца малиновки. Кресло, которого здесь больше не было. Кресло, которое не должно было здесь быть. Потому что… потому что это было её место.

— Моя тётя… — Голос дрогнул, но я заставила себя спросить: — Она сказала, куда уехала?

Хотя я уже знала. Если сейчас семь лет назад, то…

Он почесал затылок.

— Эм… Кажется, в Норвегию?

Норвегия. Бегать от моржей, фотографировать ледники, искать билеты на поезда до Швейцарии и Испании, потягивать вино из старой бутылки, купленной в магазине напротив хостела.

Края зрения начали темнеть. Я не могла вдохнуть. Что-то застряло в горле, воздуха было слишком мало, лёгкие не слушались, не…

— Чёрт, — выдохнул он, роняя сумку. — Что случилось? Что мне сделать?

— Воздух, — прохрипела я. — Мне нужен… нужен свежий… нужен…

Выйти. Уйти отсюда. Продать эту квартиру, уехать на другой конец света…

В два шага он оказался у окна.

Я резко замотала головой.

— Нет, не…!

Он распахнул его.

То, что произошло дальше, напоминало сцену из фильма Птицы Альфреда Хичкока. Потому что тётя всегда с любовью давала имена всем своим «питомцам». Крысе, что жила у неё в стенах несколько лет? Громила. Коту, который помочился на шторы? Свободный Вилли. А поколению голубей, что гнездились на её кондиционере столько, сколько я себя помнила?

Два серо-синих размытых силуэта ворвались в квартиру с воинственными курлыканьями.

— Мать твою! — взвыл он, прикрывая лицо.

Они налетели, словно летучие мыши из преисподней, ночные крысы, беспощадные мстители.

— Голуби! — закричала я.

Один плюхнулся с грохотом на кухонную столешницу, другой сделал круг почёта по гостиной и приземлился мне на голову. Острые когти впились в кожу, спутываясь в моих и без того растрёпанных волосах.

— Сними его! — завопила я. — Убери с меня эту гадость!

— Не двигайся! — крикнул он.

Его пальцы осторожно схватили птицу за тело, мягко, но уверенно пытаясь её освободить.

Голубь не хотел отпускать.

В ту секунду я всерьёз подумывала побриться налысо.

Но его руки были тёплыми, движениями — аккуратными, и это, к моему удивлению, немного успокоило бешено колотившееся сердце.

— Всё, всё, тише, хорошая девочка, — пробормотал он низким, мягким голосом, и я не была уверена, кому он это сказал — мне или птице.

Я была очень рада, что он не видел, как мои щёки покрылись жарким румянцем.

И вот наконец… мы были свободны. Я резко отскочила за диван, пока он держал голубя на вытянутых руках.

— Что мне с ним делать? — спросил он неуверенно.

— Отпусти его!

— Я только что его поймал!

Я изобразила, как выбрасываю что-то.

— В ОКНО!

Голубь дёрнул головой, как девочка из Изгоняющего дьявола, и моргнул, уставившись на него. Тот скривился и швырнул птицу в окно. Голубь взмыл в воздух и улетел на противоположную крышу.

Парень тяжело вздохнул.

Второй голубь моргнул, курлыкнул и, переваливаясь, подкатился к краю кухонного стола, клюнув уголок конверта.

— Эм… я так понимаю, это и есть Мать и Ублюдок? — осторожно спросил он.

Я пригладила волосы.

— Теперь ты вспомнил записку?

— Можно было бы и уточнить, что речь о голубях, — парировал он и шагнул, чтобы поймать второго.

Тот тут же бросился в противоположную сторону, но парень цокнул языком, пытаясь его загнать.

Я смотрела на всё это, ощущая нарастающую панику.

Семь лет назад.

Тогда я должна была отправиться в путешествие по Европе с парнем, но мы расстались прямо перед поездкой. И, если честно, я горевала не о нём, а о самом путешествии. А потом на крыльце дома моих родителей появилась тётя — с дорожным шарфом на голове, в солнцезащитных очках в форме сердечек, с чемоданом у ног.

Она улыбнулась мне и сказала:

— Пойдём, моя дорогая Клементина. Будем догонять луну.

И мы пошли. Мы не знали, куда направляемся. У нас не было плана. У нас никогда не было плана, когда мы пускались в приключения. Говорила ли она тогда, что сдаёт квартиру? Я… не помнила.

То лето пролетело туманом, в котором я была совсем другой девочкой — без карты, без расписания, без пункта назначения.

«Эта квартира волшебная», раздался в памяти голос тёти.

Но это было неправдой. Не могло быть правдой.

— Я… я должна идти, — пробормотала я, хватая сумку у дивана. — Когда вернусь, чтобы тебя тут не было. Иначе… иначе.

И я убежала.

5

Совместное владение

Я вышла из лифта, хватая ртом воздух, снова и снова, пытаясь ослабить сдавившую грудь. Попыталась успокоиться. Дыши.

Я в порядке, я в порядке…

Я в порядке…

— Клементина! Доброе утро! — поприветствовал меня Эрл, приподнимая кепку. — Сегодня немного моросит… Что-то случилось?

Да, хотелось сказать мне. В моей квартире посторонний.

— Просто решила немного прогуляться, — быстро ответила я, изобразив улыбку, которая, надеюсь, говорила, что всё в порядке, и поспешила выйти в серое утро. Было душно, влажность липла ко мне, словно вторая кожа, а город для половины десятого утра гремел слишком громко.

Я заснула в одежде со вчерашнего дня — осознание пришло внезапно. Поправила блузку, завязала