Помни, что ты моя - Ольга Люм

Ольга Люм

Помни, что ты моя

Глава 1

Всё было так тихо и красиво, будто в сказке. Снег падал целый день, укутывая город в толстый, пушистый ковёр. Каждая ветка, каждый фонарь, каждый карниз был оторочен белым, сияющим в темнеющем зимнем вечере. Я шла по тротуару, не спеша, вдыхая морозную свежесть. В ушах — тишина, приглушенная снегом, только мягкий хруст под сапогами. Я смотрела на заснеженные ели, на жёлтые окна домов, на узоры, которые ветер рисовал на сугробах. В голове крутились приятные, лёгкие мысли, как снежинки.

И в этой самой тишине и красоте таилась её подлость — зимняя, молчаливая и беспощадная. Я сделала ещё один шаг, привычно перенеся вес на правую ногу.

И мир перевернулся.

Под безупречной, девственной белизной, под этим нежным слоем пуха, оказалась не земля, а гладкий, чёрный, как зеркало, лёд. Нога резко, без всякого предупреждения, ушла вперёд и вбок. Я даже не успела вскрикнуть — только почувствовала, как всё внутри холодеет от ужаса, пока тело ещё летит. Руки инстинктивно взметнулись вверх, варежка сорвалась с поручня воображаемой опоры. Я падала странно, нелепо, будто в замедленной съёмке, ощущая каждый неуклонный сантиметр приближения к земле.

Удар.

Тупой, оглушительный удар затылком обо что-то неумолимо твёрдое. Не о снег, нет. О спрятанный под ним асфальт или бордюр. В глазах сверкнули ослепительные белые искры на чёрном фоне, смешавшиеся с кружащимися снежинками. В ушах прозвенел высокий, пронзительный звон, заглушивший весь мир.

А потом — темнота. Не сразу. Сначала был странный серый туман, в котором плыли обрывки ощущений: холод на щеке, резкая боль в затылке, падающий на лицо снег. Потом туман сгустился, стал бархатным, чёрным и абсолютно беззвучным. Он не был страшным. Он был просто… ничем. Последним, что успела подумать моя уплывающая часть сознания, было что-то вроде удивлённой, детской обиды: «Как же так?»

И все. Тишина. Отсутствие. Темнота.

Сознание вернулось не с просветлением, а с тяжёлым, мучительным полусном. Первым пришло ощущение — тупая, разламывающая голову боль. Она пульсировала в висках и отдавалась тошнотворной волной где-то в основании черепа. Потом — тошнота, вязкая и настойчивая, подкатывающая к горлу.

Я застонала, не открывая глаз, пытаясь отодвинуть этот дискомфорт. Но он был везде. И тогда я попыталась их открыть.

Это была ошибка.

Потолок над головой — белый, с трещинкой в углу — вдруг накренился, сорвался с места и завертелся с бешеной скоростью. Комната пошла ходуном, белые стены поплыли, сплетаясь в жуткую карусель. Желудок сжался в спазме. Я резко зажмурилась, впиваясь пальцами в прохладную, шероховатую ткань простыни. Сердце колотилось где-то в горле, дико и испуганно.

Где я? Что случилось?

Память была похожа на чёрный лёд — гладкая, непроницаемая и очень скользкая. Я пыталась зацепиться хоть за что-то: последний образ, звук, чувство. Но в ответ в голове будто взорвалась сверхновая: ослепительная белая вспышка боли, которая мгновенно разлилась по всем извилинам, выжигая любые попытки думать. Я замерла, едва дыша, поняв одно: пытаться вспоминать сейчас — всё равно что биться головой о бетонную стену. Больше не надо. Только не это.

Я просто лежала, прислушиваясь к гулу в ушах и собственному неровному дыханию.

Сквозь щель между ресниц я заметила движение. В дверном проёме возникла фигура в белом халате — молоденькая медсестра с каким-то прибором в руках. Наша взгляды встретились. Она увидела, что я открыла глаза, и её собственные округлились от удивления, а может, от тревоги. Не сказав ни слова, она развернулась и почти бесшумно скрылась, словно её и не было.

Беспокойство, холодное и липкое, поползло по спине. Что не так? Почему она убежала?

Минут через пять, которые показались вечностью, в палату вошёл доктор. Невысокий, с усталым, но добрым лицом и внимательными глазами за очками.

— Здравствуйте, — голос у него был спокойный, бархатистый, как раз таким, каким и должен быть голос в больнице. — Ну вот и пришли в себя. Давайте я вас посмотрю.

Он светил мне в глаза фонариком (я снова зажмурилась от вспышки, но боль была терпимой), попросил проследить за движением его пальца, постучал молоточком по коленкам. Его движения были уверенными, профессиональными. Пока он осматривал, я смотрела на потолок, не двигая головой, боясь снова запустить эту адскую карусель.

Затем он отложил инструменты, взял историю болезни и стал что-то быстро записывать. Звук пера по бумаге был невероятно громким.

Я собрала все силы, чтобы спросить. Голос вышел хриплым, чужим:

— Что… что случилось?

Доктор поднял на меня взгляд, отложив ручку.

— Вы упали. Довольно сильно ударились головой, — сказал он без лишней драмы, констатируя факт. — У вас сотрясение мозга, поэтому все эти ощущения — головокружение, тошнота, слабость — совершенно нормальны в вашем состоянии. Не волнуйтесь. Самое главное сейчас — отдых и покой. Вашим родным уже сообщили, где вы находятся. Они уже едут сюда.

Родные. Эти слова отозвались тёплой, но далёкой волной где-то на окраине сознания. Значит, обо мне знают. Значит, я не одна.

Я кивнула, едва заметно, и почувствовала, как от этого лёгкого движения мир снова поплыл.

— Хорошо, — прошептала я. — Спасибо, доктор.

Он улыбнулся, кивнул и вышел, оставив меня наедине с белым потолком и гудящей тишиной.

Я закрыла глаза. И тогда накатила слабость — не сон, а что-то более глубокое и всепоглощающее. Она была похожа на тяжёлую, мокрую шерстяную ткань, которая медленно, сантиметр за сантиметром, накрывает тебя с головой. Сопротивляться было невозможно. Боль и тошнота отступили на второй план, уступив место полной, беспросветной истощённости. Я проваливалась обратно в темноту, но на этот раз не в пустоту, а в глухую, бездонную воду, уносящую меня от боли, от вопросов, от этого белого, кружащегося мира.

Глава 2

Когда я снова открыла глаза, в палате царил синеватый полумрак зимнего вечера. За окном уже не было белого сияния — лишь густая, бархатная синева и редкие жёлтые точки уличных фонарей. Голова болела теперь по-другому — не остро, а тупо и тяжело, будто чугунный шар. Тошнота отступила, сменившись пустой, звенящей слабостью во всем теле. Я просто лежала, слушая, как за стеной громко тикают часы, и пыталась собрать мысли в кучу. Они разбегались, как ртуть. Кто я? Как я здесь оказалась? Воспоминания упирались в ту же белую, болезненную стену. Было только ощущение падения, вспышка… и темнота.

Дверь