Бывший - все сложно (СИ) - Тимофеева Ольга Вячеславовна

Ольга Тимофеева "Бывший. Все сложно"

Глава 1. Бывший. Призрак

– Только не волнуйтесь, Кира Владимировна, – я еще не встаю, но голос воспитательницы сына уже напрягает спину, – Боря засунул голову между прутьями ограды. И застрял… С ним все в порядке. МЧС уже вызвали.

Спокойствие. Главное – спокойствие.

– Возле вашей площадки?

– Да.

– Буду через две минуты.

Ключи. Телефон. Кабинет на замок.

Пока бегу по двору, внутри уже клокочет смесь стыда, тревоги и привычного: "Опять Боря… Конечно, Боря… А сегодня еще и Боря…"

Боря – главный экспериментатор в этом саду. И по совместительству мой сын.

Выбегаю на улицу, к площадке десятой группы.

Узнать, где ЧП, несложно – вся группа уже столпилась у места происшествия.

Помощник воспитателя пытается построить остальных детей, которые по очереди просят: "А можно я тоже голову засуну?"

Борька стоит с торчащей из ограды головой.

Обхожу забор, иду к воспитательнице. Та, вся бледная.

– Кира Владимировна… – воспитательница только кивает в сторону забора.

Следую ее взглядом – и застываю.

Руками, вцепившись, держится за прутья, лицо абсолютно серьезное.

Выражение такое, словно это не он застрял, а он тут на дежурстве – наблюдает за территорией снаружи.

Остальное тело – внутри. Голова – снаружи.

На секунду он похож на шпионский перископ, который по ошибке вынырнул не в океане, а в детском саду.

Я выдыхаю.

Почти комично. Почти привычно. Почти не ору.

– Борь…

– Привет, мам. Ты не волнуйся. Все под контролем.

– Ага. Вижу.

– Я просто проверял теорию. Если голова пролезла вперед – должна пролезть и назад.

– Ну и как?

– Ошибка расчетов. Уши подвели.

Он говорит это так спокойно, как будто не застрял в заборе, а читает сводку новостей.

Сама пробую раздвинуть, ну куда мне…

– Анна Анатольевна, уводите детей в группу. Я останусь и все урегулирую с МЧС.

– Конечно.

Дети строятся, но идут нехотя – всем хочется досмотреть шоу.

Во двор уже заезжает красная машина со спасателями.

Гудок, блеск фар, важность момента – и у меня, если честно, начинает дергаться глаз.

– Вот сейчас тебе дяди спасатели уши и отрежут. А ты – экспериментируй дальше, – бормочу себе под нос, глядя на Борьку, все так же торчащего из забора.

Поспешили воспитатели, конечно. Можно было по-тихому. Я бы позвонила мужу подруги – он бы приехал, вытащил, и все.

Никто бы и не заметил.

А теперь? Теперь пиши объяснительную на вызов, подставь себя и садик, и все ради ушей сына.

Если только договориться…

Из машины выпрыгивают трое, но ко мне идут двое. Уже настраиваюсь объясняться, как узнаю знакомых. Тот самый муж подруги Алексей и его друг Иван.

– Кира, привет.

– Привет, у нас тут проблемка, – показываю рукой на Борьку. – Можете помочь? Засунул голову между прутьями. Назад – никак. Уши мешают. Сам в порядке, но плотник у нас в отпуске, а других мужчин в штате нет. Поэтому вызвали вас.

Иван кивает коротко, профессионально, но тень улыбки проскальзывает. Будто по десять таких Борь в день вытаскивает.

Хорошо, что “свои”, а так бы, наверное, сгорела прямо тут со стыда, что это еще и мой сын.

– Боряяянн! Ты, что ли, застрял? – смеется Алексей и присаживается напротив него.

– Привет, дядь Леш. Я не застрял, уши застряли.

– Все будет хорошо, Кира. Не волнуйся, – успокаивает меня Иван.

И в этом голосе – такая уверенность, будто он не ребенка спасать пришел, а мировой пожар тушить.

– Дядя пожарный, – зовет Борька спокойно и деловито, – я уже пробовал сам – и поворотом, и обратно, и на вдохе. Не работает. Тут нужен специальный инструмент.

Я только прижимаю пальцы к переносице.

Гордиться им? Или сделать вид, что это не мой?

– Раз уже диагностировал – будем доставать аккуратно.

– Тут забор старый, советский еще. Толстые металлические прутья. Руками ничего не смогли сделать, – объясняю, стараясь держать голос ровным.

– Не волнуйтесь. Сейчас освободим. Никита! – Иван оборачивается и машет рукой. – Возьми с собой гидравлику и болгарку. Если что, решим на месте.

Я вздрагиваю.

Имя режет по памяти, будто кто-то вскрыл старую коробку с болью. Мой Никита меня бросил беременную, а потом и вообще погиб.

И это имя теперь всегда звучит как отголосок.

– Мам, – Боря хмурится и говорит чуть тише, отвлекая меня от спасателей и прошлого, – а болгаркой будут резать… забор? Или уши?

Пауза. Тишина.

Кто-то из спасателей прыскает за спиной.

Я только закрываю глаза. Господи. Теперь все, даже посторонние знают, что это мое такое чудо.

– Просто, если уши… Не тратьте на меня наркоз, я потерплю.

– Достаточно будет одно ухо отрезать, боец, – басит рядом один из спасателей.

А я замираю от этого голоса.

– Нет уж, – добавляет Борька с важным видом, – режьте два, пусть будет симметрично, а то мама расстроится.

Грудная клетка будто захлопнулась изнутри.

Сердце на доли секунды будто перестает качать кровь. По венам холодок.

– Нет, пацан, ушей сегодня в списке на демонтаж нет. Только металл.

Этот голос низкий. Своеобразный тембр.

До боли знакомый. До безумия невозможный.

Я не могу повернуться.

Потому что, если это он, значит, я схожу с ума и слышу призраков.

А если это не он, то… я ничего не понимаю.

Глава 2. Сложно. Не упасть в обморок

– Кир, немного придется деформировать решетку.

– Хорошо, – автомате и поворачиваюсь.

Мажу взглядом по широким плечам, чуть заросшему лицу того, кого боялась увидеть.

Мужчина-призрак тоже, на автомате дергает головой, реагируя на мое имя.

Он изменился, но не для меня только.

Тяжелый и прямой взгляд Никиты упирается в меня.

Внутри как будто кто-то нажал на паузу.

Мир медленно сходит с орбиты.

Птицы перестают петь.

Ветер затихает.

Голоса приглушаются.

Как будто все вокруг перестает дышать и жить.

Солнце гаснет. А меня будто утягивает под землю.

Он.

Никита.

Живой.

– Эй, Кир…

– Мама!

Фоном где-то далеко в темноте…

Сначала просто темно. Внутри меня кто-то отключил звук, свет и даже гравитацию.

Потом резко – вспышка. Как будто мне в мозг льют кипяток.

Резкий запах бьет в нос. Такой едкий, как удар.

Я отдергиваю голову, но запах уже внутри.

Горит все.

Нос. Горло. Глаза.

Кажется, даже мысли обжигает.

Судорожно втягиваю воздух, как будто тонула. Уворачиваюсь.

Сердце вроде запускается. Жива.

Распахиваю глаза. Вверху небо. Я лежу на траве.

– Мамочка, со мной все хорошо, ты не переживай. Меня уже спасли, – рядом Боря осторожно гладит меня по голове. – И уши не отрезали.

Я улыбаюсь сквозь головокружение. Он такой серьезный, мой маленький защитник.

– Кир, ты как? – рядом сидит Леша, держит в стороне салфетку с нашатырем.

Запах все еще щиплет нос.

– Нормально, – хриплю, откашливаясь.

– А ты чего рухнула-то? Давление?

Я молчу. Взгляд сам собой снова поднимается на Никиту.

И тут же уходит в сторону. Так и мечется, на Лешу – на Никиту – на Борьку.

Никита у забора, чуть поодаль. Собирает инструменты. Но наблюдает за мной.

Тем взглядом, от которого все внутри ноет.

Теперь уже определенно точно. Это он. И он жив.

Но как?

Алексей следит за моим взглядом, а я не хочу давать лишних поводов.

– Переволновалась, Леш.

Упираясь в землю руками, поднимаюсь.

– Вот так. Потихоньку… – помогает Алексей. – Или ты беременна?