Хладнокровно - Анна Видзис Страница 28

Сегодня вечером я позволила Офелии уговорить меня пойти на вечеринку в честь Хэллоуина, которую организовывают студенты. Среди всего этого дерьмового шоу это, возможно, одна из тех вещей, которая позволяет большинству из них говорить о чем-либо еще, кроме Сэмюэля. Хотя лишь несколько человек действительно знали его. Кажется, что его имя постоянно у всех на устах. Я не могу пройти по коридору, не подслушав один из разговоров.

Ксавьер говорит мне, что скоро все успокоится. Чем дольше он будет отсутствовать, тем меньше людей будет беспокоиться о нем. Пока все не прекратится. Даже поиски полиции. Нет тела, нет зацепок — нет проблем. Так он говорит.

Возвращаясь в свою квартиру, я смотрю на экран своего телефона, чтобы узнать время. Уже почти восемь вечера, а это значит, что у меня будет меньше получаса, чтобы привести себя в порядок. И поскольку еще два часа назад я не планировала идти на вечеринку, у меня нет никаких костюмов, которые можно было бы надеть.

Я не хожу на вечеринки. Правда, не люблю.

Те несколько раз, когда Офелии удавалось вытащить меня из квартиры и оторвать от книг в паб, для меня это все. Пьяные люди, особенно студенты, не моя любимая компания, как бы сильно они мне ни нравились в трезвом виде. На этих вечеринках их никогда нет.

У Кембриджского университета есть один, очень большой недостаток, когда становится трудно, становится чертовски трудно. Забавно, но обычно это происходит поэтапно. Я даже назвала их.

Первый, в самом начале семестра, «Что это за учебный план?», потому что выпить перед тем, как нырнуть с головой, очень важно. Затем наступает конец первого семестра, полностью заполненный написанием эссе, чтением толстых книг и выживанием на энергетиках, «Что такое жизнь? Кто я? И зачем я на это подписался?» — этап. Абреакция (прим. повторное переживание травматического события) — это то, о чем все думают в этот момент. Следующая часть происходит где-то в середине второго семестра, когда студенты уже не могут смотреть на свои книги, посещать лекции и регулярно думают о том, чтобы бросить учебу и стать стриптизером — ведь для этого не нужна степень, и все равно можно заработать хорошие деньги, верно? И как раз в тот момент, когда они собираются воплотить свои мысли в реальность, финал разбивает их о стену, уничтожая всякое желание жить в одно мгновение. Они просыпаются сразу после сдачи последней работы. Я называю это «Фух, я могу сделать это снова… *кашель* отказ *кашель*» — стадия. Наверное, моя любимая, потому что я чувствую себя маленьким глупым ребенком, который должен знать лучше, но не знает, так как они сразу переходят к следующему году пыток.

Честно говоря, кто промывает мозги?

Я знаю об этих стадиях, в отличие от многих других людей и научилась жить с ними после более чем двух лет обучения. Но я так и не научилась справляться с родителями или игнорировать неудачи в школе. Сейчас конец октября, так что я должна находиться между этими стадиями, учитывая мои тщательные наблюдения, но я делаю это, когда думаю, что проблема меня не касается, только для того, чтобы потом испытать огромное разочарование, когда жизнь докажет мне обратное.

Добавив ко всему этому дело Сэмюэля, я чувствую, что медленно умираю, когда впереди так много времени.

Повернув ключ в замке, я потянула ручку двери вниз и вошла в квартиру. Я пишу Офелии, чтобы она не торопилась, потому что в этот раз мне нужно будет подумать, что надеть из моего гардероба.

На заднем плане я слышу звук работающего телевизора, что дает мне знать, что Уилл все еще дома. Хотя, зная его, он тоже пойдет на вечеринку. Его не было дома почти все дни, и я понятия не имею, куда он ходит, когда не посещает лекции или контрольные. Он не разговаривает ни с Ксавьером, ни со мной. Иногда, правда, он пробормочет пару слов, когда это необходимо. Обычно он говорит, что звонили наши родители, он разговаривает с ними немного больше, чем я.

Я сбрасываю высокие сапоги и снимаю пальто. С каждым днем становится все холоднее и холоднее, до такой степени, что я надеваю зимнюю одежду всякий раз, когда собираюсь вечером в библиотеку.

Потирая замерзшие пальцы о бедра, я иду в гостиную. Уилл сидит на диване и смотрит новости. Или лучше сказать, делает вид, что смотрит? Он больше внимания уделяет напитку в своей руке, теребя стакан на бедре.

Не говоря ни слова, я протягиваю руку и забираю у него стакан.

И тут же его глаза останавливаются на мне, пристально глядя на меня.

— Что, по-твоему, ты делаешь? — спрашивает он, наконец признавая меня достаточно долго, чтобы завязать что-то близкое к разговору.

— Тебе не кажется, что с тебя хватит? С каких это пор ты пьешь алкоголь в одиночку? Это на тебя совсем не похоже.

Он разражается насмешливым смехом.

— Смотрите, кто говорит.

— Я понимаю, ты злишься на меня, а тут еще с Сэмюэлем… — «Ситуация», — мысленно заканчиваю я. — Но пьянство, не решит всех твоих проблем.

— У меня нет никаких проблем.

— Да, я вижу, — насмехаюсь я.

Затем наступает неловкое молчание, которое я обычно испытываю с незнакомыми людьми. Этот момент, когда ты говоришь о том, о чем должен был, а теперь тебе нужно либо уйти, либо начать новую тему, и чем дольше ты ждешь, чтобы сделать то или другое, тем более неловко себя чувствуешь. Просто странно, что впервые в конце всего этого оказывается мой брат. До этого у нас никогда не было проблем с общением. Мы ссорились, но быстро мирились.

— Я должен был защищать тебя, — шепчет он почти так, как будто не собирался, чтобы я это услышала. Возможно, он и не собирался.

Жаль, что так.

Я смотрю на Уилла, садясь рядом с ним. Мои глаза не отрываются от него, когда я вижу, как меняется его поведение. Он глубоко вздыхает и смотрит вверх. Он не любит глубокие разговоры и активно избегает их. Это единственное, что нас объединяет.

— Так и есть.

Он качает головой.

— Нет, это не так, — ворчит он. — По крайней мере, не так, как должен.

— Что ты имеешь в виду?

— Я видел, что в последнее время с тобой что-то не так. Я был почти уверен, что ты с кем-то встречаешься после нашего визита на день рождения отца. Когда мама продолжала говорить тебе, что пора найти парня. Ты хотела ее отчитать, — он делает паузу, затем мрачно усмехается. — Блядь, я даже спросил Ксавьера, слышал ли он что-нибудь или может заметил. Честно говоря, это было глупо с моей стороны.

— Ты меня не спрашивал.

— Я думал, ты просто скажешь мне, когда будешь готова. Подумал, что, возможно, это что-то новое, и ты просто не уверена, есть ли у этого будущее. Никогда в миллион лет я не думал, что у тебя будут с ним отношения.

— Знаю, ты злишься, что я влюбилась в твоего лучшего друга и…

Он останавливает меня. — Ты думаешь, что все дело в этом? Что Ксавьер мой… или был моим лучшим другом? — Я киваю. — Тея, ради всего святого, мне плевать, кто он для меня. Мне важно, что это Ксавьер. Парень, о котором я высокого мнения, но никогда бы не благословил его встречаться с кем-то важным для меня. Особенно с тобой.

— Все не так плохо, как ты думаешь.

— Ты не глупа, Тея. Но ты обманываешь себя, если думаешь, что ты ему достаточно дорога, чтобы между вами что-то было, — говорит он.

Слезы наворачиваются на глаза. Думать об этом легче, чем слышать, что другие придерживаются такого же мнения. Я все еще пытаюсь убедить себя, что все не так. Что, несмотря ни на что, эти отношения того стоят. Но в такие моменты я даже не уверена.

— Я говорю это не для того, чтобы причинить тебе боль, просто хочу, чтобы ты очнулась. Ксавьер может быть хорошим другом, но он не годится в бойфренды. Ваши отношения — это всего лишь ложь.

— Тогда, пожалуйста, позволь мне прожить это еще немного, — говорю я ему и, не дождавшись его ответа, выхожу из комнаты. Я выливаю алкоголь из стакана Уилла в раковину, а затем делаю то же самое с остатками виски, которые он оставил в бутылке на кухонном столе. Может быть, наши отношения и колеблются на данном этапе, но я забочусь о нем и не хочу, чтобы он пил в свое удовольствие только потому, что дела идут тяжело.