Красный Сокол - Аврора Пайель Страница 9

Они добились своего: уже несколько дней я не решаюсь выйти на улицу. Меня не убила та трагедия, значит, добьют эти стервятники. Тем хуже, что они отчасти правы…

Мне стыдно, что я такая трусиха. Я не узнаю себя. Не представляю, кто эта нервная девушка, которая паникует из-за любой ерунды. Психиатр сказал, что мне не за что чувствовать себя виноватой, что у каждого свой способ справляться со стрессом и эмоциями.

Мама не понимает, почему я постоянно сижу дома. Она думает, я продолжу жить как ни в чем не бывало. Ту жизнь, которая разбилась вдребезги. «Давай, Чарли, иди подыши воздухом!» Конечно, ей легко говорить. У нее все легко и просто. Была ли она когда-нибудь изгоем? Не думаю.

Мне хорошо только наедине с собой. Только в одиночестве я не испытываю стыда. То, что произошло сегодня утром, – очередное доказательство моей правоты. Ад снаружи. Ад – это другие.

Сны не накладывают стрипов

Вестон

Солнце ласкает мои закрытые веки. Судя по всему, сейчас примерно полдень… С животным, глухим стоном я хватаю первую попавшуюся под руку вещь и накрываю лицо. Сколько бы времени ни было, будильник еще не прозвенел, так что можно поваляться в кровати. Расслабляюсь, чтобы снова упасть в царство Морфея, где меня ждет моя красотка с миндалевидными глазками. Утренний стояк… Это все карамельная брюнетка. Я с трудом освежаю в памяти последние минуты сна. Натягиваю одеяло и почти засыпаю, готовый вернуться в чудесную эротическую грезу, как вдруг… Что это за запах? Сладкий, ванильный и немного цветочный.

Черт.

Вскочив, отбрасываю в сторону то, что оказалось у меня в руке – толстовка, причем явно не моя. Затем снова тянусь к ней, чтобы лучше рассмотреть. Чарли… Я вдруг понимаю: она мне не привиделась, это не был сон. Вот это да… Судорожно осматриваюсь, но в комнате никого. Может, она под одеялом? Заглядываю под простыню. Увы.

Я провожу пальцами по скуле, задевая стрип. Еще вечером его здесь не было. Я морщусь. Да уж, парни Инди задали мне взбучку. Щека дергается – надеюсь, синяка не будет. Та девушка, она мне не приснилась, иначе кто обработал рану и откуда эта толстовка?

Нахмурившись, пытаюсь проанализировать ситуацию, хотя это дается мне с трудом: я еще не совсем проснулся. Вспоминаю вечер и ту чудачку, которая приняла меня за маньяка. Обо мне, конечно, всякое говорят, но это уже слишком! Н-да, и я еще легко отделался… Если бы она убежала, крича на весь дом, что я собираюсь ее зарезать… Я бы крупно влип. Но, к счастью, все кончилось как нельзя лучше. О, я бы даже сказал – шикарно!

Смотрю на пустую постель. Во мне борются два противоречивых чувства. С одной стороны – уязвленная гордость: еще никто так нагло не бросал меня. С другой – счастье: да, это была потрясающая ночь. На одну ночь я забыл обо всех своих проблемах.

Не знаю, увижу ли ее снова. Все, что мне известно об этой девушке, которую зовут Чарли, – она в Сиэтле недавно. Может, мы учимся в одном университете – Вашингтонском. Кажется, она сказала, что учится на медсестру… В кампусе столько людей, так что вряд ли мы встретимся. Тем более она, судя по всему, этого не хочет.

Небрежно обернув простыню вокруг талии, я наконец встаю с кровати – все равно больше не усну.

Тяжело ступая по деревянному полу, подхожу к шкафу. Надеваю черную футболку и серые спортивные штаны. По пути к двери беру толстовку Чарли и аккуратно вешаю ее на спинку стула. Краем глаза я замечаю на столе что-то странное. Записка, написанная красной ручкой. Сначала я думаю, что это оставили парни из Сиэтлского универа. Нет, это не может быть их почерк. Они не пишут с вензелями.

«Если не хочешь умереть в страшных муках, эта ночь должна остаться между нами.

Та чокнутая».

От удивления я даже рассмеялся. Это шутка? Похоже на то. Поворачиваю листок, надеясь обнаружить на обратной стороне продолжение или номер телефона, но там пусто. Долго всматриваюсь в девственно-чистую страницу, будто жду, что на ней вдруг проявятся красные буквы, – безрезультатно. Судорожно роюсь в бумагах на столе – в отчетах копов, повестках, – и улыбка медленно сходит с лица. Тут тоже ничего. Чарли оставила только этот жалкий клочок. Замечательно…

Огорченный, я кладу записку на стол и иду умываться – надо взбодриться. Так, Вест, не зацикливайся на девчонке, у тебя сегодня полно дел. Да, сегодня воскресенье, но у спортсменов выходных нет. Более того, это первая учебная неделя, а значит, я снова вернусь в хоккей и в свой клуб. Официально я отстранен на две недели, но мне не запретили тренироваться. Хоккей – моя страсть, моя жизнь. Клянусь, в этом году никаких ошибок. Даже если придется молча терпеть чертовы сплетни.

Зазвонил будильник – значит, пора. Проходя по коридору, собираю грязные бокалы, которые валяются тут и там, и складываю их в одну кучу. А теперь можно и в ванную.

Едва открыв дверь, я тут же ее захлопываю.

– Проклятье, – вздохнув, я сбегаю вниз по лестнице.

Где же чертов Фрэнк? Обойдя дом, я выхожу в сад. Высокий, крепкий, темноволосый парень с выбритыми висками бродит среди мусорных мешков. На нем только шорты и сланцы. Судя по кругам у него под глазами и расписанной маркерами спине, ночка была веселая.

– Фрэнк, – кричу я. – Один из твоих дружков облевал всю ванную.

– Ты шутишь?

– Видишь у меня клоунский нос? Там такая вонь.

– Паршиво. Сейчас пойду отмывать. Ты собирался в душ?

– Ничего, схожу в раздевалке – я на тренировку, – говорю я сквозь зубы.

– Черт, сегодня же первая тренировка… Совсем забыл. Подожди, сейчас переоденусь, и пойдем вместе.

– Не волнуйся, пап, я уже большой мальчик – сам как-нибудь справлюсь. А у тебя и так дел по горло. Помогу тебе, как вернусь. Вернее, если вообще вернусь.

– Да хватит, что за бред.

В ответ я только бросаю на него измученный взгляд.

– Я же рассказывал тебе: мы с парнями поговорили, и они готовы поверить тебе на слово. Забыли про Марка.

– Как великодушно.

– Это лучше, чем ничего. Радуйся, что они вообще с тобой разговаривают.

Я бормочу что-то себе под нос, а потом отворачиваюсь. Как показывает опыт, лучше промолчать и не усугублять ситуацию. Ничего не ответив, я быстро нагибаюсь, собираю мусор и кидаю его в бак. Фрэнк улыбается. Упираясь