Когда небо обращается в пепел - Нин Горман Страница 73

God Went North, Nothing More

– Я вижу головку, Скай! Все хорошо, продолжай тужиться!

Потуги начались уже довольно давно, я потерял счет минутам. Каждую схватку я наблюдаю, какие неимоверные усилия прикладывает Скай, несмотря на боль, как напрягает каждую мышцу своего тела, чтобы протолкнуть нашего ребенка еще на сантиметр, на миллиметр… к жизни. Никогда прежде я не чувствовал себя настолько беспомощным, мне не приходилось быть свидетелем таких страданий – и не иметь возможности хоть что-то сделать, чтобы их облегчить. Единственное, что я могу, – это хвалить ее, подбадривать и быть рядом, хотя я ужасно напуган и растерян. И тем не менее я понимаю, что Скай знает, что делает, она четко видит перед собой цель, каждая ее мысль обращена к нашей дочери – и к ее первому ребенку, которому не суждено было появиться на свет. Только выйдя победительницей из этой битвы, она сможет простить себя за то, что когда-то уступила семье.

– Молодец, еще чуть-чуть…

Я не знаю, есть ли какой-нибудь толк от моих слов, может, никакого, но я продолжаю говорить. А Скай продолжает тужиться. Мистер Миллер не оставляет нас ни на секунду. И насколько долго и тяжело прорезывалась головка, настолько же легко – всего за одну, последнюю потугу – выскальзывает остальной ребенок.

Вот и все, малышка с нами.

Я беру нашу девочку на руки. Какая же она крохотная, какая хрупкая. До сих пор не верится, что она родилась, и ее первый крик застает нас – и меня, и Скай – врасплох. У нашей дочери невероятная воля к жизни. Я кладу малышку на грудь Скай, та умиленно улыбается, глаза ее полны слез. Это слезы счастья и облегчения. На лбу Скай блестят бисеринки пота, многочасовые схватки измучили ее, но она потихоньку приходит в себя, баюкая нашу девочку.

Они смотрят друг на друга, словно их связывает невидимая связь, словно они могут общаться вот так, без слов, и сейчас обещают что-то друг другу. Для меня это становится последней каплей – если до сих пор я еще мог сдерживать эмоции, то теперь и у меня глаза на мокром месте.

– Добро пожаловать, Санни Миранда Уокер, – шепчет Скай дочери и смотрит на меня, словно ища одобрения.

Но лучше имени не придумать. Санни – солнечная. Небесный свет. Оно идеально. И наша дочь идеальна, совсем как ее мать.

Я целую Скай, и наши слезы смешиваются, а из телефона, поставленного на громкую связь, звучат радостные вопли облегчения: это Вероника и ее семейство спешат нас поздравить.

– Господи, Скай, я так тобой горжусь! Я сейчас расплачусь! – кричит Вероника на том конце трубки.

Под руководством отца Вероники я перерезаю пуповину, потом заворачиваю дочку в чистую пеленку. Я держу ее на руках и баюкаю, не в силах отвести от нее взгляд.

– Мы сделали это, Эш, у нас получилось, – говорит Скай.

– Не мы, ты это сделала, – поправляю я.

– Я так люблю тебя, Эш. Я так счастлива, что голова кругом, – всхлипывает она.

Я пока тоже не в силах осознать, какое счастье на меня свалилось. Сегодня все шло наперекосяк – и вот я держу на руках нашу малышку.

– Знаешь, я всегда думал, что игра не дает мне что-то потерять в этой жизни. Но на самом деле она не давала мне выиграть, – говорю я, завороженный красотой дочери.

– Я так рада, что мы с тобой оба с треском проиграли. Это самый лучший провал в моей жизни, – отвечает Скай.

Пока я молча любуюсь дочерью, Вероника – не упускать же такую возможность! – начинает забрасывать меня вопросами. У малышки есть волосы? А какого цвета? А глаза? А сколько она весит? А татуировки есть? Я терпеливо отвечаю даже на самые дурацкие. Я до такой степени рад, что полностью разделяю ее энтузиазм.

– Эш… Кажется, у нас проблема.

Я тут же сосредотачиваю все внимание на Скай. Она еще бледнее, чем раньше. Охваченный дурным предчувствием, я приподнимаю одеяло и вижу, что Скай истекает кровью.

Я снова беру телефон, отключаю громкую связь и докладываю отцу Вероники, что происходит.

– Мне жаль, парень, но тут ты ничего не можешь сделать, придется ждать скорую. Говори с ней, чтобы она оставалась в сознании. Если отключится, снова звони мне.

Я кладу трубку, обрывая встревоженные крики Вероники.

За окном все еще сыплет снег, скорой не видно. Я не хочу пугать Скай. Впервые после смерти Зака мне придется солгать, потому что с правдой, которую пытался донести до меня мистер Миллер, я мириться не собираюсь.

– Ничего страшного, Скай, скорая уже в пути, все будет хорошо, – говорю я так спокойно, как только могу, хотя мысленно бьюсь в приступе паники.

– Точно? Я как-то странно себя чувствую…

– Посмотри на меня, Скай.

Она послушно смотрит. Я беру ее руку свободной рукой, другой по-прежнему прижимая к груди дочку.

– Расскажи, какой будет наша жизнь.

Чуть помешкав, Скай начинает:

– Она будет расти у нас на глазах, наше солнышко. Мы увидим ее первые шаги, услышим первые слова. Она пойдет в садик, и другие родители будут пялиться на тебя и твои татуировки, а ей будет все равно – она будет радоваться, что папа за ней пришел. Ты научишь ее… научишь…

– Танцевать? Или играть в бейсбол?

– Я хотела сказать: флиртовать с парнями, – шутит Скай.

Но я слышу, что ей становится тяжело говорить.

– Об этом не может быть и речи.

Она находит в себе силы рассмеяться, и Санни задирает подбородок, словно пытается понять, что это за звук.

– Она научится всему, чему захочет. Мы не станем ее ограничивать. И будет любить кого захочет…

– И ее будут любить такой, какая она есть.

– Я хочу, чтобы она знала: она может всего добиться. Никто не станет ее осуждать, никто не скажет, что она не…

– Не на своем месте.

– Да…

Мы расписываем жизнь, которая нас ждет, на протяжении… я не знаю скольких минут. Часть меня постоянно вслушивается в снежную тишину за окном в надежде расслышать звуки сирены или шелест шин подъезжающей машины. Но тщетно. Скай становится все сложнее говорить, она едва удерживает глаза открытыми. Санни начинает плакать: наверняка она чувствует мою тревогу и беспомощность, которая терзает меня изнутри.

– Эш…

– Да?

– Если со мной что-то случится, обещай, что я не стану грустным воспоминанием на твоей коже.

Ее слова бьют меня под дых. Я не хочу, чтобы она даже думала об этом. И сам об этом думать не хочу.

– Ничего с тобой не случится,