Остров порока и теней - Кери Лейк Страница 64

Обнажённая блондинка появляется в кадре и опускается на четвереньки поверх связанной жертвы. Мужчина в мантии опускается позади неё, и по резкому толчку её тела вперёд видно, что он вошёл в неё. Следуют недвусмысленные движения секса, и когда блондинка, всё ещё согнувшись над женщиной на земле, пытается отвести взгляд, мужчина в мантии хватает её за затылок, заставляя смотреть вниз на женщину под ней. Спустя несколько минут он содрогается позади неё, затем поднимается на ноги.

Когда он выходит из кадра, блондинка тоже поднимается, прижимая руку между бёдер, словно от боли. Дрожа всем телом, она всхлипывает и убегает к кому-то из толпы, кто набрасывает на неё мантию и заключает в объятия.

То, что, как я предполагаю, тот же мужчина в мантии, снова входит в кадр и останавливается над женщиной, которая теперь корчится и извивается на земле. Из неё вырывается крик, за которым следуют глубокие, хриплые рыдания. Она качает головой. Кричит снова.

Когда он полностью снимает мантию, открывается его бледное, покрытое татуировками тело и обнажённый член, украшенный каким-то шипастым приспособлением вдоль ствола.

— Чёрт, нет, — бормочу я, проводя рукой по лицу.

Название видео внезапно приобретает смысл. Одну девушку оплодотворили. Другую принесли в жертву.

Снова поставив видео на паузу, я стискиваю челюсть, закаляя нервы перед тем, что будет дальше, и именно тогда кое-что привлекает моё внимание. Приблизив изображение, я вижу татуировки на теле обнажённого мужчины. Татуировки, которые я уже видел раньше. Символы и слова, которых не понимал. Такие же, как у человека в мантии, которого я видел у Хулио. Того самого, кто, казалось, до ужаса пугал Кастельяно.

Я снова нажимаю воспроизведение.

Он падает на колени перед женщиной.

Один из наблюдателей, стоящих над ними, трубит в нечто, похожее на бараний рог.

Татуированный мужчина взбирается на неё сверху.

Крики пронзают воздух, и мне приходится отвернуться, потому что, чёрт, на это невозможно одновременно смотреть и слушать. Я видел, как череп человека раскалывали мачете пополам, и сам выпустил кишки совершенно незнакомому человеку собственным клинком, но это — нечто совершенно иное. Это интимно, мстительно и создано, чтобы ударить прямо по чувствам.

Её крики затихают, переходя в длинный, протяжный вой, и, осмелившись взглянуть, я вижу, как мужчина вбивается в неё, словно животное, а хлопки кожи подчёркиваются влажными звуками её крови. Пение становится громче, заглушая её жалобные стоны.

Перемотка видео показывает обнажённого козлочеловека с мачете, которое он обрушивает на девушку, и в этот момент я выключаю запись.

Чёрт.

Снафф — не новость в моём мире. Хотя многие видео, на которые я натыкался за свою жизнь, выглядели постановочными, это было безусловно настоящим. Настолько настоящим, что дрожь ярости вибрирует под моей кожей.

Рядом с иконкой видео находится Excel-файл под названием Книга. Я открываю его, и на экране появляется список. Имена, насколько я понимаю, и по мере того как я прокручиваю страницу вниз, список становится всё длиннее и длиннее. Их должны быть тысячи, с тем, что похоже на IP-адреса, а также физические адреса.

Я нажимаю на одно из имён, копирую и вставляю его в поисковик. Результаты выдают какого-то государственного чиновника из Пенсильвании.

Другое имя — адвокат в Орегоне.

Следующее — школьный учитель.

Тренер.

Чёртов пастор из Кентукки.

Кто все эти люди? И какое, чёрт возьми, отношение Селеста имеет к ним?

В строке поиска я набираю убийство на Магнолия-Лейн, учитывая сходство с козлиной маской. Возвращается несколько статей, и все они мне уже знакомы. Только на этот раз, вместо того чтобы просто просматривать статьи, я ищу детали.

Одна статья подробно описывает убийство доктора и его домработницы, в которой я узнаю бабушку Бри, чьи тела были изуродованы, а органы отсутствовали.

Это произошло примерно в то же время, когда мой старик сбежал из города, и долгое время я задавался вопросом, не сыграл ли он роль в убийстве, учитывая, что он провёл некоторое время в тюрьме, когда я был ребёнком. Но, с другой стороны, мой отец не был достаточно амбициозен, чтобы провернуть подобное убийство. Он был лудоманом и бабником, который, скорее всего, просто сбежал с какой-нибудь дешёвой шлюшкой, которую уговорил пойти с ним. Я лишь знаю, что он оставил нас с матерью разбираться со всеми своими паршивыми долгами.

Значит, убийство было случайным? Или же, как указывали СМИ, добрый доктор ввязался во что-то, во что не следовало? Присутствие амулетов и костей, оставленных в доме, наряду с символами, нарисованными кровью, указывало на чёрную магию. Власти также изъяли книги, которые, по всей видимости, были частью личной библиотеки доктора Пирса. Те самые, что подробно описывали сатанинские ритуалы и изменённые стихи Библии. В статье его описывали как человека, погрузившегося в безумие — мрачную паранойю — перед своим убийством.

Что в конечном итоге и породило все эти теории о случившемся и о том, что дом проклят.

Даже сейчас люди избегают поместья, страшась его зловещей истории. Некоторые сообщали, что видели женщину в белом, бродящую по территории.

Бывший смотритель территории доктора Пирса был процитирован так: он сталкивался с несколькими призраками, работая там.

— Я не боюсь никаких призраков, — сообщил он. — Но это нервирует, когда слышишь голоса в стенах.

С ощущением жжения в глазах я извлекаю флешку и запираю её в ящике своего стола.

Я разберусь с этим завтра, после того как посплю.

Сжимание переносицы почти не облегчает боль в глазах, и я устраиваюсь в кресле, чтобы немного расслабиться.

Мне нужно переварить информацию, которую я собрал к этому моменту.

Тропа впереди исчезает под тёмным пологом нависающих сверху деревьев, пока я следую за своим стариком всё глубже в лес. Все звуки становятся тяжёлыми, воздух удушающим в черноте, что скрывается за пределами луча моего фонаря. Словно усиленный, шелест листьев сотрясается, подобно ледяной дрожи, пробегающей по моему позвоночнику. Щелчки и стрекот насекомых почему-то громче, чем раньше. Тошнотворно сладкий запах смерти пропитывает воздух.

— Пап.

Молодой тембр моего голоса чужд мне — невинный, ещё не тронутый ужасами, свидетелем которых мне вскоре предстояло стать.

Мой отец даже не утруждает себя обернуться, его направление и решимость остаются непоколебимыми.

Жуткое карканье птиц эхом разносит предупреждения о том, что