Когда небо обращается в пепел - Нин Горман Страница 52

Кажется, мои слова ранят его, потому что я снова слышу в трубке рыдания. Но почему?

Какое-то время мы молчим. Я не тороплю Эша – пусть переварит услышанное. К бутылке он больше не прикладывается, уже хорошо.

– Эш… Ты где сейчас?

– Это неважно…

Мне вдруг становится очень страшно. Я боюсь, что он дошел до предела. И может сделать какую-нибудь глупость. Я слышу, как он шмыгает носом – и наконец заговаривает снова:

– Из-за того, что я не умею выражать свои чувства, мне и пришлось вытатуировать на коже мои чувства к тебе, Скай.

– Эш – Тайное письмо

If you want love, you gon' have to go through the pain

If you want love, you gon' have to learn how to change

If you want trust, you gon' have to give some away[57].

If You Want Love, NF

Ни разу в своей чертовой жизни я не признавался кому-то в любви. Но я уже испытывал острое желание сказать «я люблю тебя» и открыть свое сердце.

Как же я жалок.

Не знаю, поняла ли Скай, что кроется за моими словами, но дожидаться ответа я не стал и повесил трубку.

Опустевшая бутылка из-под «Джека Дэниелса», согревавшего меня на берегу реки Бронкс, выскальзывает из пальцев. Я брожу тут уже несколько часов, хотя обещал Сибилл, что только куплю что-нибудь к ужину. Но у меня не хватает духу вернуться. Я сделал маленький шаг вперед – решил все рассказать Элиасу – и запаниковал. Потому что в моей голове открыть Элиасу правду – все равно что убить Зака во второй раз. Ни больше, ни меньше.

В таком случае лучше уж броситься в реку и утонуть в этой мутной нью-йоркской жиже.

Но, может, Скай права: я пытаюсь смотреть на происходящее своими глазами, глазами Зака – но не ставлю себя на место Элиаса.

Твою мать, я окончательно запутался.

Интересно, ребенок Скай тоже захочет называть меня «папой»? Скажет ли ему Скай, кто я, или нет? Если скажет, я должен быть рядом, в зоне досягаемости, а я в Нью-Йорке, не могу позволить ребенку, которого воспитываю уже почти пять лет, назвать себя отцом. А ведь я именно что его отец.

Я роюсь в кармане куртки в поисках сигареты, вот только алкоголь сбивает меня с курса, и вместо левого кармана я лезу в правый. А там вместо пачки сигарет лежит письмо. То самое письмо, которое оставила мне мисс Паркс. Я его так и не открыл.

«Эшу.

Прочти, когда будешь готов».

Мисс Паркс, что вы еще придумали? Вы же прекрасно знаете, что я никогда не буду готов. Я сверлю взглядом письмо, зажав его между большим и указательным пальцем. Ветер сгибает конверт пополам – если чуть ослаблю хватку, вырвет из рук и унесет. Хотел бы я точно так же отпустить свою жизнь, чтобы она стала легкой, как перышко, и ветер унес меня в Блумингтон. Я тоже хочу взмыть в небо.

Но я прикован к земле, поэтому мне ничего не остается, кроме как вскрыть этот чертов конверт.

Это будет наш последний разговор на террасе, да, мисс Паркс?

Берег реки Бронкс ничуть не похож на тихие улочки Блумингтона, но и этот листок бумаги тоже не мисс Паркс. Дрожащими пальцами я разворачиваю письмо, и при виде знакомого почерка глаза наполняются слезами.

«Эш, мальчик мой,

если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Не сомневаюсь, что прошло какое-то время, – я не жду, что ты вскроешь конверт сразу. Тебе нужно сперва успокоиться. Но если ты достаточно пришел в себя, чтобы снова выслушивать эгоистичные бредни старой ворчуньи, которой я больше не являюсь, надеюсь, тебе хватило ума помириться и с малышкой Скай. Раз это письмо у тебя в руках, значит, от нотариуса ты не сбежал. Хоть какая-то польза от моей смерти – вы двое наконец оказались в одной комнате, а то у вас, молодых, все мозгов не хватало это сделать. Нет, вам обязательно нужно, чтобы старушка пнула вас в правильном направлении, а ведь одному из вас достаточно тыкнуть два раза в этот ваш “амстаграм”, чтобы другой появился».

– Инстаграм[58], мисс Паркс, – тихо поправляю я с грустной усмешкой.

«Я хочу рассказать тебе одну историю. Все думают, что мой муж погиб на войне… Но это не совсем так. Он вернулся из Вьетнама живым, но был уже не тем человеком, за которого я выходила замуж. Из-за ранения он страдал от хронической боли, которая постепенно заполнила собой все его существование. Но главное – он был глубоко травмирован психологически. После его возвращения мне все время казалось, что рядом незнакомец. Депрессия, приступы психоза и черной ярости… Мы больше не знали, как нормально общаться друг с другом. Я могла бы бросить его и уехать к родителям. Но я осталась – не из чувства долга, но потому, что там, в глубине, все еще оставался человек, которого я любила. Я все сделала, чтобы его вернуть. Все. Только не думай, что я святая – непогрешимых нет, – у меня много раз опускались руки. Но несмотря ни на что, я не отступилась – и у нас получилось. А несколько недель спустя болезнь забрала его. Но благодаря тому, что мы наконец нашли друг друга, мой Генри умер с улыбкой на губах. Чудесной, безмятежной улыбкой, омытой слезами.

Мальчик мой, никто в мире не подскажет тебе рецепт счастья, но знай, что работающей головы, любящего сердца и стоящего члена для него порой недостаточно. Счастье – это нечто неуловимое, это цель, которой подчас мы достигаем, сами того не замечая. Но в одном я уверена: оно заслуживает того, чтобы за него бороться, бороться изо всех сил. Это нелегко, но жизнь вообще штука сложная.

Все мы иногда оступаемся и падаем, но главное – научиться подниматься. И сохранить в себе желание идти вперед.

Потому что главные преграды – у нас внутри. Мы – свой самый худший враг. Тебе иногда кажется, что ты заперт в клетке, но ключ-то у тебя в руках.

Так что выпусти уже себя на волю, мальчик мой, ты этого заслуживаешь. Когда есть любовь, всегда можно сделать выбор. Люби, что бы там ни диктовали тебе сердце, расстояние или сама жизнь.

А в день своей смерти, если тебе посчастливится умереть с улыбкой, ты поймешь