Я – твое сердце - Валентина Торкья Страница 5

12:27

А??

12:28

Давай поспорим?

12:29

?????????

12:29

Давай поспорим, что я получу новое сердце раньше тебя.

12:29

Я идеальный кандидат: у меня более серьезная патология и идеальная физическая форма. Не говоря уже о самурайской дисциплине.

12:29

То, что твой отец-вегетарианец держит тебя на хлебе и овощах, еще не означает, что ты в лучшей форме, чем я.

12:30

И в любом случае я не могу конкурировать с фрикаделькой Такэ-яки, я отказываюсь!

12:30

Перестань называть меня фрикаделькой, карлик.

12:30

В любом случае вегетарианская диета гарантирует более долгую жизнь. И потом, я ем мясо два раза в неделю, согласно диетическим предписаниям, которым я следую неукоснительно.

12:30

Я вспоминаю о пачке чипсов, спрятанной у меня под кроватью, и прикусываю язык.

В любом случае у тебя есть одно слабое место, которого нет у меня, так что я, скорее всего, выиграю пари. И вообще это глупо. На некоторые темы лучше не шутить.

12:31

Сказал человек, который ходит на чужие похороны и планирует свою Идеальную Похоронную Церемонию.

12:31

Это называется дальновидность, Такэ-яки.

12:31

А что у меня за слабое место?

12:31

Твой рост. Найти сердце твоего размера намного труднее.

12:32

Я всегда знал, что у меня слишком большое сердце для этого жестокого мира. Но я все равно выиграю.

12:33

Спорим?

12:33

Какое же ты надоедливое дитя.

12:34

Хорошо, хорошо.

12:35

Спорим.

12:35

Сердце Такэру

3

У человека частота сердечных сокращений составляет шестьдесят-семьдесят ударов в минуту.

В году больше пятисот тысяч минут, или тридцать шесть миллионов семьсот тысяч ударов сердца.

Средняя длина человеческой жизни равняется почти трем миллиардам ударов сердца.

Они кажутся бесконечными, но это не так.

Сколько ударов продлится моя жизнь?

А жизнь Бьянки?

В нашу первую встречу я ее не сразу увидел. Сначала я ее услышал.

Это был крик, достойный Лаудреда с явной тенденцией в финале перерасти в вопль Эксплауда[1].

Я сидел в своей палате, тестировал разные способы распределения таблеток по группам. Сначала я рассортировал таблетки по цвету, но потом решил попробовать разобрать их по времени, в которое их надо принимать.

Я тогда еще не очень понимал, что у этих разноцветных дисков внутри, но мне нравилось перебирать их. Это давало мне ощущение, что я держу ситуацию в своих руках. В буквальном смысле.

Поэтому я не очень обрадовался, когда из-за этого крика выронил пузырек с красными таблетками и они рассыпались по одеялу, нарушив мою тщательно продуманную композицию.

Я фыркнул, сложил все обратно в три исходные упаковки и поставил на тумбочку рядом с бутылкой воды, заполненной на девяносто процентов, пластиковым стаканчиком и пакетом с десятью бумажными носовыми платками.

Пока я все это проделывал, крики продолжались.

На соседней кровати никого не было, а мама ушла к автоматам за кофе.

Поэтому я встал, надел синие тапочки и выглянул из палаты в коридор. По нему, как обычно, ходили туда-сюда медсестры и врачи. На первый взгляд – ничего необычного. А крик между тем не стихал. Разве в больнице не должны соблюдать тишину?

Я потянулся к стулу у кровати, взял свой зеленый в желтую полоску халат и аккуратно обернул его вокруг тела. Потом вышел в коридор и, нахмурившись, направился к источнику раздражающего шума.

Он исходил из комнаты в двух палатах от моей.

Подойдя ближе, помимо крика, который в несколько децибел превышал допустимый в помещении уровень шума, я услышал голоса мужчины и женщины, которые старались говорить приглушенно и сочувственно.

Я заглянул в палату. И увидел ее.

На кровати с закатанными рукавами сидела пухлая девочка с большими темными глазами и рыжими волосами, выбившимися из хвоста. Стефи одной рукой гладила ее толстощекое лицо, а в другой держала иглу с бабочкой, прикрепленную к длинной трубке от маленькой прозрачной бутылки. У девочки пытались взять кровь из вены.

В отделении детской кардиологии Стефи – что-то вроде ангела-хранителя. Она работает там целую вечность и сразу стала моей любимой медсестрой, потому что обожает сладкое и умеет избавлять от страха так, будто смывает грязь под проточной водой.

Но в тот день что-то пошло не так.

Девочка зажмурилась. По ее щекам и пижаме текли крупные слезы. Она была похожа на несгибаемого манекена. Точнее, на несгибаемого манекена в истерике.

– Милая, я знаю, это больно, – говорила Стефи. – Но, как только я найду вену, все тут же закончится. Одна минута – и все, обещаю.

Понятно.

Стефи нужно было взять кровь, но она не могла попасть иглой в вену. Может, потому что у девочки были пухлые руки.

«Со мной такого никогда не случалось», – подумал я, хватаясь за локти, выпирающие из халата.

В общем, ситуация явно зашла в тупик: девочка не давала себя уколоть, потому что боялась или потому что ей было больно, а Стефи нужен был образец крови.

Я шагнул вперед и кашлянул, чтобы обратить на себя внимание.

Стефи и девочка повернулись в мою сторону.

Я медленно подошел к столику у правой стены напротив кровати, а точнее – к диспенсеру для салфеток. Салфетки были квадратными и такими плотными, будто их делали из пластика. Я взял одну и подошел к девочке.

– Такэру, тебе что-нибудь нужно? – спросила Стефи, явно недоумевая, какого черта я делаю в этой палате и как разрешить проблему с пухлыми ручками, не разнеся при этом всю больницу звуковой ударной волной.

Я кивнул и повернулся к девочке. Вблизи стало видно, что она старше меня. Может, даже намного старше.

Во мне проснулась гордость: я, шестиклассник, утешаю старшеклассницу!

Я закатал рукав халата и пижамы и показал ей свое запястье. Его, как браслет, обхватывал кусок лейкопластыря, прижимая трубку, воткнутую в руку. Трубка для капельницы. Уж точно намного хуже, чем игла для забора крови.

Девочка – Стефи называла ее Бьянкой – смотрела на меня, сморщив плотно сжатые губы.

Я стал сгибать салфетку то в одну сторону, то в другую. Потом загнул вниз верхний угол.

Бьянка смотрела на меня и молчала.

А я продолжал складывать салфетку, пока она не превратилась в журавлика. Оригами получилось не то чтобы идеально, шея у моей птицы немного кривила вправо, но все же это был добротно сделанный журавль.

Я положил бумажную птицу на тумбочку и сказал: