Когда небо обращается в пепел - Нин Горман Страница 45

– Это же на Восточном побережье, да?

– Ага, в Нью-Хейвене.

– И они тебя берут?

– Ага.

– Так это же здорово.

Я упираюсь локтями в колени и запрокидываю голову к небу. Нужно как-то заземлиться, чтобы подавить внезапно накатившее желание спрыгнуть с моста. Значит, Зак уезжает. Твою ж…

– И все? Будешь молчать?

– А ты хочешь, чтобы я умолял тебя остаться?

– Мог бы хоть слово сказать.

Он хочет, чтобы я сказал, как моя душа только что разорвалась надвое? Что единственный человек, который каждый день делает меня счастливым и заставляет чувствовать себя живым, скоро исчезнет из моей жизни? Что еще недавно мы говорили о том, чтобы сбежать вместе, – а теперь он собирается уехать, оставив меня позади?

Как такое сказать?

Я начинаю машинально поглаживать татуировку на запястье, мучительно подбирая слова, чтобы ему ответить.

– Я очень рад за тебя, Зак, – говорю я, стараясь не обращать внимание на боль, которая прожигает грудь. – Рад, что ты будешь учиться музыке и заниматься тем, что любишь… Ты думал, я психану, узнав, что ты уезжаешь? Есть немного, но я психану еще больше, если из-за меня ты останешься в этой вонючей дыре.

Я поворачиваюсь к Заку и вижу в его глазах, что не на такой ответ он рассчитывал. Кажется, мои слова сильно его задели. Черт, но ведь это он собрался меня бросить. И неужели он ждал, что я не поддержу его выбор? Разве лучший друг не должен быть всегда на твоей стороне? Его реакция меня обескураживает. Он как будто надеялся, что я начну его отговаривать.

– Но ты мог бы поехать со мной…

Он обрывает фразу на полуслове, над мостом повисает тишина. Я бы очень хотел сказать ему, что, конечно, я бы поехал с ним, что я больше всего на свете этого хочу. Но все не так просто. Жизнь вообще штука сложная.

– Зак, я не могу отправиться за тобой туда, где меня никто не ждет, – объясняю я. – Оценки у меня не очень, а мои спортивные достижения не привлекут серьезных рекрутеров. Я мог бы забить на учебу, но бабушка оставила мне небольшое наследство, чтобы я пошел в колледж. Там немного, но ради нее я должен это сделать.

Хотя в этот миг я почти готов забыть о данном бабушке обещании – только ради того, чтобы не потерять Зака. Наверное, она бы меня простила.

Зак коротко улыбается, но все его существо пронизано грустью.

– Я бы тоже разозлился, если бы ты потащился за мной, чтобы работать в какой-нибудь забегаловке, когда здесь тебя ждет большое будущее…

– Большое будущее? Ну это ты загнул. Я в основном рассчитываю на то, что ты станешь звездой, и кто-то должен будет удовлетворять твоих восторженных фанаток, раз у тебя есть Сибилл.

При упоминании о ней Зак опускает голову.

– Ты ей не сказал?

– Нет, ты первый, – признается он сдавленным голосом. – Я знаю, что в планах Сибилл тоже нет Восточного побережья. В любом случае я не знаю, сможем ли мы сохранить отношения на расстоянии. Я вообще не знаю, что может сохраниться на расстоянии.

Я слышу беспокойство в словах Зака, вижу страх в его глазах – и понимаю, что это отражение моего собственного страха. Я боюсь, что он уедет, но не могу отнять у друга его мечты, поэтому, задавив поднимающийся в груди ледяной ужас, говорю:

– Мы. Наша дружба. Не забывай, мы вместе навсегда.

– Эш – Найден и потерян

Yeah the haze is thick but it seems it's thinning

And I still can't see the sun[53].

Watch Me Burn, Silent Theory

«Эш, я видела, как ты ожил за последние недели. Прежде… ты не был готов, но тебе давно уже пора узнать правду. Я должна тебе кое в чем признаться… Элиас – твой сын».

Вот что Сибилл сказала мне почти четыре месяца назад. Вот какими словами убедила меня ехать с ними в Нью-Йорк.

Это было возможно после того, что случилось между нами. Но когда, убитая горем после гибели Зака, Сибилл сообщила мне о беременности и сказала, что Зак – отец ребенка, я не стал сомневаться и докапываться до правды. В то время я бы этого не вынес.

Элиасу мы пока так ничего и не сказали. Для него я остался дядей Эшем – мне не хватило духу признаться, потому что я сам не до конца освоился со своей новой ролью.

Я – отец?

Я и о себе-то едва могу позаботиться.

А теперь выяснилось, что Скай тоже ждет ребенка…

Едва самолет касается земли, я тут же включаю телефон: скорее проверить, нет ли новостей. Меня уже ждет сообщение от Сибилл: «Элиас нашелся, все в порядке, мы уже дома».

Хорошие новости не помогают мне успокоиться. И ярость в моей груди тоже не утихает.

Выйдя из аэропорта, я ловлю такси и диктую адрес. Движение плотное – в этот час весь Нью-Йорк едет на работу, – поэтому у меня остается время на подумать, как будто я недостаточно думал за два часа полета.

Два часа… и тысяча двести километров между Элиасом и Скай. Блумингтон. Нью-Йорк.

Что бы я ни делал, мне все равно приходится кого-то бросать, и это сводит меня с ума.

Такси останавливается перед обшарпанной многоэтажкой, в которой мы сейчас живем. Я бегу по лестнице, перескакивая через ступеньки, и наконец захожу в квартиру.

Внутри тихо. Я как раз направляюсь к комнате Элиаса, когда оттуда выходит Сибилл. Лицо у нее осунувшееся, вид донельзя усталый.

– Эш…

Она бросается ко мне, и я сгребаю ее в охапку. Судя по всему, она держалась из последних сил и теперь, уткнувшись в мое плечо, наконец разрешает себе выпустить накопившиеся эмоции. Плотины рушатся, слезы рвутся наружу. Я молча глажу Сибилл по спине, и ее рыдания понемногу стихают.

– Как он?

– Испугался, а так – нормально.

Но я помню, как она звонила мне, сколько страха было в ее голосе.

– Прости, Эш. Я, наверное, слишком остро среагировала по телефону, но когда я проснулась и увидела, что его нет, и не смогла его найти…

– Ты чего, Сибилл, все в порядке, это я должен просить прощения, что не был рядом.

Она обнимает меня крепче, словно боится, что я сейчас исчезну.

– Спасибо, что так быстро приехал.

– Можно я к нему загляну?

– Иди, я пойду сделаю кофе.

Обогнув Сибилл, я приоткрываю