Следуя за любовью - Ханна Коуэн Страница 3

– Нужно было раньше проверить телефон, – сердито выдыхает сестра, прожигая взглядом пиджак в гардеробе на половине Стюарта. Моя половина пуста. Совершенно пуста на фоне дорогих пиджаков и рубашек поло.

– Хватит, Брэкстон! Я бы предпочла, чтобы ты ухаживала за моим приболевшим племянником, чем разбиралась с моими проблемами, – укоряю ее я. – Не говоря уже о том, что ты весь день провела со свекрами.

Сестра сжимает руки в кулаки.

– Все равно! Так бы и вздернула этого хмыря на флагшток за его крошечные яйца!

Ее муж, Мэддокс, морщится, стоя в дверном проеме и глядя на нас. Его поза выражает полное сочувствие, и я старательно не обращаю на это внимания. Пусть сердце у меня и адски болит, но это не конец света. Стюарт не заслуживает такой власти надо мной.

Вдруг если я буду повторять это снова и снова, то смогу унять боль, как смогла бутылка вина прошлой ночью.

– Ой, Анна, только не надо на нас так смотреть! Ты никогда не возражала против того, чтобы отсыпать хорошую порцию мести. – Брэкстон сверлит меня глазами. – Знаю, в твоей прелестной головке есть кое-какие задумки.

– Конечно, есть. Как раз пытаюсь решить, с чего начать.

Мэддокс морщится.

– Это явно не к добру.

– Знаешь, что еще было не к добру? – Я умолкаю, ожидая, что они угадают ответ на мой риторический вопрос. От гнева щеки у меня заливает румянцем. – Что он не разрешал мне заглядывать в его телефон! Работа, работа, работа, всегда говорил он, но следовало бы додуматься! Кому нужно брать телефон в душ на случай звонка с работы?! Гос– поди, какая же я наивная! Наивная идиотка, блаженствовавшая в мире грез, пока ее жених трахался с роскошной красоткой, а не со мной.

Пока я разглагольствую, глаза начинает отчаянно щипать. Брэкстон спешит усесться на корточки и положить руки мне на колени. По щекам катятся слезы, и это меня бесит. Бесит, что раны еще так свежи, что моя самооценка трещит по швам от любого напоминания о них. Я в этой спальне, где когда-то была счастлива и чувствовала себя в безопасности…

Я хочу снести стены и разрушить все, что было ему дорого. Но еще больше хочу свернуться калачиком в постели, вдыхать запах его одеколона и плакать, не собираясь останавливаться в обозримом будущем. Со Стюартом я провела три года своей жизни. Это время не вернуть.

– И что мне теперь делать? – чуть не скулю я, обращаясь к сестре.

– Думаю, нужно убираться отсюда прочь, а потом признать гнев, притаившийся в душе. Когда дашь ему волю, принимайся за собственное исцеление. Ты возместишь нанесенный Стюартом ущерб, если будешь жить дальше. Ты слишком сильная и не дашь ему помешать тебе осуществить все задуманное. Он никогда тебя не стоил.

Сестре на глаза падают густые черные кудряшки, и я изо всех сил стараюсь удержаться от улыбки, когда она поднимает руку, чтобы их убрать. Мне всегда хотелось волосы как у нее, а ей – как у меня. В детстве мы понапрасну тратили падающие звезды, загадывая желание как-нибудь поменяться. Сестра – моя лучшая подруга. Никто не мог с ней тягаться, даже когда мы ссорились, будучи подростками.

– Если он никогда меня не стоил, почему же ты его одоб– ряла? – спрашиваю я.

– А я нет, – вставляет Мэддокс.

В ответ на его дерзкую ухмылку сестра показывает ему средний палец.

– Ты никудышный подхалим, Мэддокс. Пойди сделай что-то полезное и покарауль, чтобы неожиданно не нагрянул Юи-Стюи[1].

Я встряхиваю головой, вспыхнувшая в душе искорка веселья затухла.

– Он вернется только через несколько часов.

Прошлой ночью Стюарт пришел домой, слезно умоляя поговорить. «Просто выслушай, что я скажу», – просил он. Но я минут десять орала, чтобы он убирался, орала так громко, что могла разбудить соседей, и он ушел, поджав хвост и обещая вернуться сегодня с работы и снова попробовать поговорить со мной. Когда я успокоюсь и смогу его выслушать.

– Знаешь что, Анна? Поднимайся, – командует Брэкстон, хлопнув меня по коленям. Встав на ноги, она направляется к гардеробу и принимается сбрасывать вешалки со штанги. – Поднимайся и вытирай слезы. Я не разрешаю тебе киснуть. Только не когда ты еще так злишься. И совершенно справедливо!

– И что я, по-твоему, должна сделать? Закатить истерику?

Мэддокс не двигается с места, наблюдая, как жена швыряет вешалки с дорогими шмотками на кровать у меня за спиной.

– Ты уверена, что мне нужно сторожить дверь? Кажется, вот-вот начнется самое интересное.

– Меньше всего нужно, чтобы этот кусок дерьма нам помешал. Можешь, пожалуйста, посторожить вход? Если он появится, разрешаю избавиться от него, как тебе заблагорассудится.

Мэддокс выскакивает из комнаты как по волшебству. Брэкстон снова смотрит на меня, а потом переводит взгляд на кучу одежды. Я сглатываю комок в горле – то ли от переполняющих меня эмоций, то ли от слез – и гляжу на темно-синюю рубашку на самом верху тряпочной горы. Кажется, он ее ни разу не надевал, но я точно помню, что я подарила ее ему на день рождения в прошлом году. Снова боль в груди, на этот раз вот-вот перехватит дыхание.

Не дожидаясь, пока я заговорю, Брэкстон исчезает из комнаты. У меня нет сил бежать за ней. Я нерешительно берусь за нижнюю пуговицу синей рубашки и выдыхаю. Чем дольше я держусь за гладкий и холодный кружок, тем крепче сжимаю пальцы. Наконец я отрываю ее и чувствую волну облегчения. Тяжесть в груди немного отступает. Когда отрывается вторая, я снова испытываю прилив облегчения и перехожу от пуговицы к пуговице, пока не остается ни одной.

– Лови, – говорит Брэкстон.

Я едва успеваю поймать бутылку кетчупа, а она уже бросает мне майонез. Потом горчицу и соус барбекю. Однако тяжелую канистру отбеливателя, которую она держит в левой руке, она швырнуть не решается.

– Это для чего?

– Что? Это? – Она медленно покачивает канистру.

– Не понимаю, что значит этот взгляд…

– Анна, она очень опасна! Смотри, чтобы там не было твоих вещей! – кричит Мэддокс из гостиной.

– Не слушай его. Он просто завидует, что не принимает участие в этом погроме. Бери канистру, – командует Брэкстон, протягивая мне отбеливатель.

У меня покалывает пальцы от нетерпения, и больше нет мочи сопротивляться злости, которая кипит в крови.

– Ладно.

От неожиданной тяжести канистры я едва не теряю равновесие. Напрягаюсь и откручиваю крышку. В нос тут же ударяет запах, я морщусь, а потом разворачиваюсь к кровати.