Я – твое сердце - Валентина Торкья Страница 23

Я чуть ли не давлюсь. Да как она смеет критиковать мои любимые фисташковые маффины? Я уже несколько месяцев пытаюсь достичь поэтичности этого воздушного, как облако, пирожного! Но у меня ничего не выходит. Нет, понятно, что мои маффины тоже очень вкусные, но им далеко до пенистой легкости маффинов из буфета на третьем этаже. Сделать точно такие же – мечта всей моей жизни.

После нового сердца, конечно.

– Они жестковаты. И в них многовато масла, – заявляет Ванда-подросток.

Это шутка такая, да?

– Хочешь узнать секрет идеального маффина? – шепчет она, наклоняясь ко мне.

– О, конечно! Очень интересно послушать, как можно усовершенствовать самые совершенные маффины в галактике.

Мои слова повергают Ванду-подростка в замешательство. О господи, она еще и краснеет.

Я был слишком груб? А, да, я ей нахамил…

– Ну, просто я люблю готовить, – говорит она тонко, как нить, которая вот-вот порвется. – И маффины – мой коронный десерт.

Кажется, я впервые в жизни встречаю сверстника, который любит готовить. Думаю, нужно взять паузу, чтобы насладиться этим моментом. Обычно о еде я разговариваю с нашей 60-летней соседкой Сабриной.

Ванда-подросток вдруг начинает казаться мне интересной.

– Ты это серьезно?

Она улыбается, запихивает в рот последний кусок маффина и протягивает мне руку.

– Приятно познакомиться, меня зовут Ирис, – говорит она так, будто присутствует на заседании клуба анонимных алкоголиков. – Готовка – мое лекарство. Помогает успокоиться.

Я пожимаю ей руку. Хрупкую и тонкую, как все в этой девочке.

– Привет, Ирис. Я Такэру. Кажется, у нас есть что-то общее.

Сердце Бьянки

15

Кати уехала.

Она сдала письменные выпускные экзамены и умотала на несколько дней к своим дяде и тете на Адриатическую ривьеру, чтобы немного отдохнуть перед финальным рывком в виде устных экзаменов.

– Поедем со мной! У них там огромный дом! Мы наконец-то сможем вместе пойти на пляж и поплавать! И потом, под зонтиком так хорошо читается!

При мысли о настоящем купании в море у меня приятно защекотало в животе. Хотя, честно говоря, «море» не самое подходящее слово для коричневой жижицы, которую представляет собой Адриатика в Романье. Но я так давно не купалась в море. В последний раз это было до того, как на меня повесили Польдо. Я уже и забыла, каково это, когда вода полностью обволакивает тебя и делает легкой, как перышко.

Но папа с мамой были непреклонны. Мне только что провели трансплантацию, и я должна постоянно проходить кучу осмотров.

Так что никаких каникул на море.

Июньские дни тянутся скучно, как первые эпизоды «Ведьмака».

Я залипаю перед экраном телевизора или компа.

Недавно я узнала о новом ритуале лос-анджелесских банд. Они едут за гробом на автомобилях. Разумеется, с пуленепробиваемыми стеклами. Вид, наверное, напоминает кинотеатр под открытым небом. Еще пару недель назад я бы над этим крепко задумалась. Но сейчас мне все это кажется просто скучным.

Мне не с кем гулять.

У меня новое сердце, но я не знаю, что с ним делать.

Такэру в больнице.

Я чувствую себя настолько виноватой, что не могу с ним нормально общаться. Просто шлю ему дурацкие гифки и ссылки на кулинарные рецепты, потому что он помешан на них.

А я вот ни на чем не помешана. Меня ничего по-настоящему не интересует. Ну разве что странные похороны. А так – понятия не имею, что делать со своей жизнью.

Хорошо, что до выезда в большой мир у меня есть еще целый год парковки в школе. Но кто знает, может, отторжение сделает свое дело и мне не придется беспокоиться о том, чтобы наполнить свою взрослую жизнь смыслом?

Под подушкой дивана, на котором я валяюсь уже несколько часов, вибрирует телефон. Родителей нет дома, и, пока они не вернутся, я не собираюсь двигаться с места.

Я беру телефон.

Сообщение от Блю.

Мы не списывались с тех пор, как он три дня назад запостил наше фото.

Я решила убрать тег. На всякий случай. На меня подписано не так много людей, но среди них есть Кати и Такэру. Не хочу, чтобы они знали, что я рисковала свалиться с крыши семиэтажного здания спустя неделю после пересадки сердца.

Но это не значит, что я не хочу общаться с Блю.

БЛЮ

Не хочешь сделать пару снимков? Мне нужен заряд адреналина, я умираю со скуки!

16:55

Я мысленно переношусь на крышу больницы.

Мне только что подарили новое сердце. Стефи говорит, что я должна доказать, что достойна такого подарка. Вряд ли она имеет в виду опасные снимки.

Но тут я представляю себе остаток дня: длинная, плоская и абсолютно пустая перспектива.

И решаю: пошли все к черту.

Где?

16:55

Полчаса спустя мы встречаемся в CityLife, напротив торгового центра.

На Блю – узкие брюки и гигантская толстовка. Назвать ее оверсайз – значит сильно приуменьшить ее размеры. На улице больше тридцати градусов. Как ему не жарко?

– Как ты? – спрашивает он, внимательно изучая меня глазами, цвет которых я так и не смогла определить.

Ненавижу, когда люди на меня так смотрят. С жалостью и беспокойством. Как будто я умру с минуты на минуту прямо у них на глазах.

Мне бы очень хотелось, чтобы Блю не смотрел на меня так. Но он смотрит.

Блю все знает. Он знает о трансплантации, хотя я никогда ему об этом не говорила. Это, конечно, работа его бабушки. Розововолосая старушка Винкс очень любит поболтать.

Я выдерживаю его взгляд и говорю:

– Лучше, чем когда-либо.

Что, в общем, сущая правда.

Мирт прыгает вокруг нас с таким энтузиазмом, будто мы идем на фестиваль сосисок. Когда я наклоняюсь, чтобы поздороваться, он ласкает мне лицо влажным языком.

– Ты знаешь, что он ни с кем больше так себя не ведет? – говорит Блю, протягивая мне поводок. – Я несколько месяцев потратил, чтобы он ко мне привык. Не могу дождаться, когда бабушка поправится и Мирт снова будет только ее собачкой.

Я замираю в нерешительности.

Я не люблю собак. Но у Мирта такие глаза. Карие, похожие на два шоколадных озера.

Блю наматывает поводок мне на запястье. Я вздрагиваю, но не одергиваю руку. Его пальцы касаются моей кожи. Они немного шершавые, но это даже приятно.

– Не хочешь пройтись по магазинам? – говорит он.

– Я думала, тебе нужен адреналин.

– Все зависит от того, насколько ты ловкая, – отвечает Блю, подмигивая.

Что за ерунда?

Блю идет к дверям, и я не успеваю ничего спросить.