Остров порока и теней - Кери Лейк Страница 22

Ей только что исполнился двадцать один, и для такого заведения она немного молода, но именно это делает её идеальной для этой работы. Она не задаёт лишних вопросов и выполняет дело, что позволяет мне сосредоточиться на привлечении новых денег, ещё больших денег.

В отличие от большинства случаев, когда она отвечает как робот, девушка ёрзает в кресле, явно встревоженная вопросом.

— Я не знаю, мистер Бержерон.

— Три раза за две недели она брала больничный. Мне нужно её заменить?

— Нет. Пожалуйста. Нам нужны деньги. Я поговорю с ней, хорошо?

Я не особо люблю вмешиваться в дела братьев и сестёр, но Марсель — одна из наших лучших танцовщиц, и её отсутствие не осталось незамеченным, особенно её постоянными клиентами. Платёжеспособными постоянными клиентами.

Немного старше Бри, она не так хорошо держит свою жизнь под контролем — у неё сын, которого она растит одна, и проблема с наркотиками, из-за которой у неё время от времени возникают неприятности со мной. Но она чертовски хороший артист, специализируется на акробатике, и, насколько я понимаю, когда-то мечтала о Вегасе. Думаю, у неё бы получилось, если бы не несколько глупых решений по пути. Мы учились в одной школе, хоть и в разных кругах, так что я могу подтвердить, как она изменилась за эти годы. Тогда она была тихой книжной девочкой. Я — капитаном футбольной команды. Та жизнь сейчас так далека от моей, что я почти не помню её деталей. Да и не хочу.

— Похоже, в последние месяцы это происходит всё чаще.

— Я знаю. Отец её сына только что вышел из тюрьмы. Она на нервах. В смысле, она такая уже почти десять лет, с тех пор как умерла Мамере, но в последние пару месяцев — особенно, как вы сказали.

Я помню, как слышал о смерти её бабушки. Об этом какое-то время писали во всех газетах — часть дела об убийстве, всколыхнувшего весь приход. Убийство на Магнолия-Лейн, так его называли. Она, по-видимому, работала у состоятельного психиатра — возможно, домработницей или секретарём, точно не помню. Насколько я помню, какой-то культ ворвался в старый дом Шарпантье, где жил психиатр, и, как утверждалось, жестоко расправился с ним. Полиция нашла повсюду кровь, а также то, что осталось от его тела после того, как несколько органов были извлечены. Когда бабушка Бри пришла на работу следующим утром, участники всё ещё были там и напали и на неё. Камеры наблюдения также зафиксировали молодую девушку, но поиски не дали никаких результатов.

Мотив так и остался полной загадкой, поскольку дом не выглядел разграбленным. Характер и жестокость преступления указывали на возможную месть за что-то и, учитывая оставленные религиозные артефакты, имели тёмный ритуальный оттенок, но, насколько мне известно, это так и не было подтверждено.

— Я рассчитываю, что ты будешь держать меня в курсе. Завтра я хочу знать, возвращается ли она или тебе придётся искать новый талант.

Опустив голову, она кивает.

— Да, мистер Бержерон.

Как бы смело и дерзко она ни вела себя с остальными сотрудниками, не позволяя никому садиться себе на шею, ей всегда трудно смотреть мне в глаза.

— И ещё кое-что. Если я снова увижу этих танцовщиц сзади, отвечать будешь ты.

Закрыв глаза, она выдыхает и качает головой.

— Я им говорю, но они…

— Скажи им, что в следующий раз они будут иметь дело со мной.

— Хорошо, мистер Бержерон. Я не допущу, чтобы это повторилось при мне.

— Надеюсь.

То, как она опускает голову, напоминает мне щенка, расстроенного тем, что разочаровал хозяина. Я не хочу, чтобы сотрудники боялись меня. Я просто хочу, чтобы они уважали мои правила. Вообще-то ради их же безопасности, потому что если всё пойдёт к чёрту, дьявол придёт не только за мной.

— Как учёба?

Помимо управления клубом, Бри ещё учится на полставки, стремясь к какой-то своей мечте. Я знаю это только потому, что она указала это в анкете, когда устраивалась сюда менеджером. Учитывая, что половина этого города мечтает о чём-то, но так и не пытается этого достичь, я отдаю ей должное хотя бы за попытку.

Этот вопрос, кажется, немного оживляет мрачное выражение её лица.

— Всё хорошо. Очень хорошо.

— Très bien36. — иногда я бросаю при ней отдельные слова на валир, в основном потому, что она этого ожидает, зная мою семью. Когда же я уезжаю за пределы Луизианы, я заставляю себя подавлять эту часть себя ради анонимности, когда нужно разнести кому-то мозги.

— А теперь, если позволишь, мне нужно вернуться к работе.

— Конечно, мистер Бержерон. И спасибо. За то, что дали ей ещё один шанс.

— Это не ещё один шанс, мисс Дажере. Это предупреждение.

Она выходит из моего кабинета, закрывая за собой дверь, а я провожу рукой по лицу — в горле внезапно жжёт жажда выпить.

Я наливаю янтарную жидкость в стакан до краёв и ставлю графин обратно на стол. Эта работа выматывает. Не столько бумаги и редкие моменты уединения, сколько люди и их проблемы — это не то, чем я был создан заниматься. Порой удивительно, как то, чего я никогда не хотел, может свалиться тебе на голову, а ты, оказывается, умеешь с этим справляться. Кто бы мог подумать, что отмывание денег — моё призвание.

Хотя, возможно, это не такая уж и загадка. Мой отец тоже был не прочь заниматься тёмными делами, и именно так я оказался в этом аду, так что яблоко от яблони недалеко падает.

Я делаю глоток и открываю ящик, доставая фотографию моей матери и Фрэнни. Даже сквозь улыбку матери и солнечные лучи, отражающиеся в её золотых волосах, когда она сидит на лужайке, обнимая мою сестру, в её глазах есть тень печали. Я всегда думал, что она появилась в тот момент, когда отец ушёл от нас. Я только рад, что она умерла до того, как увидела, во что я превратился. Она бы сочла меня грешником, как и его. Лживым, изменяющим преступником, обречённым гореть в аду.

Строгое католическое воспитание моей матери, несомненно, стало причиной того, что она выгнала отца из дома, когда мне было десять. Женщины и долги были его главными пороками, и я проклинал его, когда он окончательно нас оставил. Ни слова, ни объяснения