Когда небо обращается в пепел - Нин Горман Страница 20

– Эшли, может, потанцуем? Давно мы не танцевали!

– Бабуль, не уверен, что у тебя хватит сил.

Моя бабушка всегда любила танцевать. Она научила меня всему, что я знаю, и когда-то мы с ней зажигали целыми вечерами. Если нужно было кем-то поклясться, бабуля клялась только своим кумиром – Патриком Суэйзи, а мне пришлось выучить каждое движение из Time of My Life[19]. В последние годы я предпочитал проводить время с Заком и Сибилл, а не с бабушкой, и теперь вспоминаю все упущенные моменты. Сколько раз мы бы с ней еще успели станцевать, не будь я таким эгоистом?

По глазам бабушки я вижу, что она понимает: больше танцевать под Time of My Life ей не придется. Печаль затуманивает ее взгляд.

Как это вынести?..

– Погоди-ка.

Я обхожу кровать и переключаю проигрыватель в режим CD: я-то точно знаю, какой там диск. Выбираю нужную композицию и нажимаю «Проигрывать». Как только звучат первые ноты, я убираю покрывало, осторожно отсоединяю приборы, к которым подключена бабушка, и просовываю руки под ее исхудавшее тело.

Она такая легкая, что я даже удивляюсь, что она может обхватить меня за шею, когда я ее поднимаю. Патрик Суэйзи начинает петь She's Like the Wind[20], и название этой песни уместно как никогда. Бабушка кажется невесомой, как летний ветерок, как паутинка… Иронично, как порой подбираются слова. Бабушкина жизнь буквально висит на тонкой паутинке – и я боюсь неосторожным движением эту паутинку порвать.

Вряд ли это танец, о котором она мечтала, но я надеюсь, что он хоть немного поднимет ей настроение.

Я покачиваюсь на месте, бабушка прижимается к моей груди. Когда она поднимает на меня сияющие глаза, я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Она улыбается, и эта улыбка делает ее лет на десять моложе.

– Чувствую себя новобрачной, которую взяли на руки, чтобы внести в новый дом.

Я не отвечаю – если заговорю, как пить дать разревусь.

– Эшли, мне так повезло, что у меня есть ты. Невероятно повезло.

Бабушка кладет голову мне на плечо. Теперь она не видит слез, которые бегут по моим щекам. Музыка останавливается, но я продолжаю танцевать.

Потому что это наш последний танец.

Неделю спустя мы похороним бабушку. С того дня никто не назовет меня Эшли. Сам о том не подозревая, я стану Эшем, мальчиком, потерявшимся под дождем из пепла, который запятнает все мои будущие решения…

– Скай – Погасшая искра

Who cares if one more light goes out

In a sky of a million stars?

Well, I do[21].

One More Light, Linkin Park

Вероника рядом со мной давится слезами и промокает глаза, просовывая под солнечные очки обернутый вокруг пальцев платок.

На похоронах мы сидим в первом ряду – прямо перед гробом, в котором лежит мисс Паркс. На местах, которые обычно предназначаются для членов семьи, только сотрудники «Вилладж Дели». Ни одной дальней кузины, ни одного четырехъюродного внучатого племянника, чтобы завершить семейное древо, со смертью мисс Паркс утратившее корни…

Получается, она осталась одна, совсем как я… совсем как Эш. Эш, чье место до сих пор безнадежно пустует.

Почему ты не приехал?

Представляю, какие раны снова вскрылись в твоей душе после кончины мисс Паркс, но неужели ты так и думаешь убегать? Привязанность, которую ты к ней питал, не была игрой – не для нее. Вы узнавали друг друга на крутых поворотах ваших жизней, наших жизней.

Мисс Паркс была одна, но не была одинока, она ценила мгновения, проведенные за чашкой кофе и сигаретой, отрывистые разговоры. Ваши споры и пикировки.

Ты не приехал, и от этого мне сегодня еще больнее.

Мигель стоит за кафедрой и пытается произнести прощальную речь на английском – а ведь язык Шекспира так ему полностью и не покорился. Он выглядит элегантно в костюме, который, будучи человеком глубоко верующим, надевает только на мессу.

Я тоже достала из шкафа платье для воскресной службы – то самое, со шлейфом дурных воспоминаний. И решила, что этот день не войдет в их число. Я буду достойна своей старшей подруги, которая, несмотря на возраст, несмотря на одиночество, несмотря на все жизненные тяготы, стала для меня образцом непоколебимой силы.

Наш повар завершает речь молитвой на испанском языке, чья латинская звучность скрашивает печальную суть. Умываясь слезами, в конце он произносит: «Gracias»[22] – и возвращается на свое место.

Да, спасибо, мисс Паркс. Я мысленно перебираю все, что она для меня сделала. Взяла на работу, когда я в этом больше всего нуждалась. Защищала от Джоша, пока того не приструнили. Не дала мне пасть духом после отъезда Эша. Оплатила медицинские расходы. Я могла бы сейчас разрыдаться, вопрошая, что же я буду делать теперь, когда ее больше нет рядом, но из всех подарков, которые она мне преподнесла, из всех уроков, которые мисс Паркс мне дала, самым ценным был урок о том, что нужно держать голову высоко поднятой и смотреть жизни в лицо. Даже если будущее туманно, даже если оно пугает.

Шаг за шагом. Быть, не дожидаясь, пока я кем-то стану. Этот ценный совет дал мне тот, кого здесь нет.

Тот, кто, возможно, воспользовался шансом взять жизнь в свои руки и принять будущее, которое предлагали ему Элиас и Сибилл. Принять, не оглядываясь на прошлое.

Скрип механизмов, опускающих гроб в землю, возвращает меня в настоящее. Мы встаем, чтобы отдать мисс Паркс последнюю дань уважения, и я, заранее зная, что это бесполезно, все-таки окидываю взглядом кладбище – в надежде, что он пришел и наблюдает за церемонией издалека, потому что стесняется подойти. Но вокруг никого.

Он просто не приехал…

Я в последний раз читаю надпись на надгробии: «Миранда Паркс – 1940–2018», а потом мы с Вероникой возвращаемся в «Дели», где пройдут поминки. Паркер уже там, чтобы быть рядом с Вероникой и участливо держать ее за руку. Я невольно спрашиваю себя, кто же возьмет за руку меня, и чувствую, как подруга переплетает пальцы с моими. Я шепчу:

– Прощай, Миранда.

* * *

Во время поминок Вероника обслуживает гостей в зале, я стою за стойкой. Подаем холодные закуски, которые заранее приготовил Мигель. Сегодня двери открыты для всех, кто желает почтить память мисс Паркс,