Мастер Соли и Костей - Кери Лейк Страница 2

— Может, ему просто нравится одиночество.

— Большинству убийц нравится.

Фыркнув, я качаю головой и отворачиваюсь, зная, что это её взбесит.

Насколько я читала, его жена покончила с собой, а сын пропал без вести. Каким-то образом местные приравняли это к двойному убийству.

— Если бы ты серьезно считала, что он её убил, ты бы не везла меня к нему домой. — я смотрю на неё. — Так почему ты везёшь меня к нему домой?

— Потому что я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать: ты всё равно нашла бы способ, со мной или без меня. И ещё я подумала, что дорога даст мне достаточно времени, чтобы переубедить тебя. — окинув меня быстрым взглядом, она фыркает. — Следовало знать, что ты будешь упрямиться. Ты не обязана это делать, знаешь ли. Есть полно других работ…

— Барменом? — это укол в адрес тёти, но я готова взяться за целый список неприятных работ, прежде чем рассматривать то, чем она занималась день за днём последние двадцать лет. Я отказываюсь быть ещё одной Куинн,

подбирающей объедки в этом городе.

— Эй, “Шоул” был ко мне добр. Хорошие люди. Хорошая работа.

Дерьмовая зарплата.

— Послушай, я делаю это не для того, чтобы тебя задеть. Нам нужны деньги. Тебе нужны.

— Мне не настолько нужны, Иса.

Настолько.

Темпест-Коув — город, управляемый суевериями. Высеченный в северных скалах на маленьком острове у побережья Массачусетса. Это место, где большинство рыжих одиноки, и никто, каким бы амбициозным ни был, не выходит в море в четверг или пятницу, потому что воскресное плавание никогда не подводит. Считается, что женщины приносят несчастье на борту, и нельзя свистеть, опасаясь шторма. А ещё парни с лохматыми волосами и не ухоженными ногтями — не бездельники, а заядлые рыбаки, которые верят, что хорошая гигиена портит улов. Чёрт возьми, половина завсегдатаев, которые каждый вечер закрывают “Шоул”, выглядят так, будто забрели с улицы, из-за своих безумных суеверий.

Здесь? Это просто образ жизни.

Они также верят, что если ты пересёкся с Блэкторном, ты обречён на несчастную и неопределённую судьбу. Что, вероятно, и объясняет, почему я получила работу по уходу за миссис Блэкторн, основываясь лишь на телефонном собеседовании. Никто другой в Темпест-Коуве не настолько сумасшедший, чтобы испытывать удачу, работая на них. А я, по счастливой случайности, достаточно отчаянная.

Насколько я понимаю, семья владеет самой успешной судоходной компанией во всех Соединённых Штатах, так что я не единственный безумец, которому нужна зарплата. Хотя, справедливости ради, говорят, что бизнес ведётся из Глостера, где их сотрудники вряд ли знают много о семейной истории — в отличие от местных.

Или о том, что местные думают, будто знают о них.

Единственное, что я действительно знаю о Блэкторнах, — это то, что они самая богатая семья в Темпест-Коуве, настоящая знать, и владеют единственным замком, о котором мне известно, который виден из любой точки центра города.

А ещё они прокляты. Якобы сиреной, хотя некоторые версии упоминают морскую ведьму. Зависит от того, кто рассказывает историю.

Спроси любого в Темпест-Коуве — и он даже бровью не поведёт при упоминании морской ведьмы или сирены. Они верят в такие вещи почти так же сильно, как в Бога, который, по их убеждению, избавит их от зла этого мира.

Включая Блэкторнов.

— А как же образование? — не отрывая глаз от дороги, она снова затягивается сигаретой и не смотрит на меня. И слава богу, потому что мы уже это обсуждали, и мне бы не хотелось, чтобы она увидела раздражение на моём лице. — У тебя есть дар. Такой, который нельзя растрачивать впустую.

С детства у меня есть странная способность подбирать музыку на слух. Нота в ноту, хотя я и не умею читать ноты вовсе. Мой школьный учитель музыки называл меня утраченной возможностью перед самым выпуском шесть месяцев назад. «Потрясающей тратой таланта» — кажется, именно так он и сказал. Не то чтобы он когда-либо верил, что из меня что-нибудь выйдет, даже если я займусь музыкой. В конце концов, дети в этом городе обречены идти по стопам родителей.

Сыновья становятся рыбаками. Дочери — их одинокими жёнами. Так было поколениями.

Но моя мать была и остаётся главной шлюхой этого острова, которая не даёт их мужьям скучать. Довольно красочное отклонение от городской нормы, полагаю. Мой настоящий отец умер при моём рождении, а мать настаивает, что это мог быть любой из мужчин, которые её оплодотворили. Она всегда подчёркивала, как мне повезло иметь целый чёртов город в качестве отца. Моё собственное королевство, как она однажды сказала.

Будто это облегчает жизнь здесь.

Чего бы я не отдала, чтобы быть невеждой по отношению к неодобрительным взглядам и шёпоту этого города. К тому, как женщины прикрывают своих мужей и сыновей, словно я хожу со змеями, извивающимися у меня на голове, готовыми обратить их в камень. К сожалению, я выросла дочерью грешницы, и, с их точки зрения, ею я и останусь навсегда.

— На образование нужны деньги, — отвечаю я, выводя знак доллара на никотиновой плёнке на стекле рядом со мной. — Вот в чём проблема. Я проклята непрактичным потенциалом. Так же как и твое проклятье — лезть не в своё дело.

— А если бы я не лезла, ты бы сейчас жила под мостом.

Она не врёт, хотя я не навещала мать уже несколько недель и не знаю, разбила ли та лагерь у шоссе до сих пор. В последний раз, когда я проверяла, она ушла в очередной запой с одним из своих многочисленных наркоманов-бойфрендов.

— Для справки: твоя мать не всегда была плохой.

Иногда я забываю, что если кто-то и способен понять, каково быть дочерью городского изгоя, так это сестра этого самого изгоя. Возможно, поэтому тётя Мидж так ожесточилась и стала циничной. Может, это моя мать сделала её такой. А может, дело в том, что ей пришлось растить меня все эти годы.

Как бы то ни было, мы обе прокляты, как и Блэкторны, так что не имеет смысла, что она встаёт на сторону слухов.

Густой туман стелется над дорогой там, где океан уступает место лесу. Какой-то объект впереди, справа, привлекает моё внимание, и я щурюсь, пытаясь разглядеть его сквозь белёсую дымку, замечая форму креста лишь тогда, когда мы проезжаем мимо. В нескольких футах впереди стоит ещё один.

Я оборачиваюсь на сиденье и ловлю